Предметом социологии и социальной антропологии могут стать совершенно разные явления нашей жизни, которые демонстрируют, как человек взаимодействует с социумом. Какие темы могут вызвать интерес у исследователя и что они говорят о человеческой природе — рассказывают ученые.

Вкус

Одно из главных положений в теории социальной стратификации состоит в том, что задача любой элиты, любого высшего слоя заключается в воспитании в своих детях почти инстинктивного отвращения ко всему, что ассоциируется с низшими слоями. Эти чувства очень часто описываются через категории, взятые из области гастрономии: слащавые романы, пресная литература и так далее. Хороший вкус — тот, который всевозможные элиты пытаются привить своим детям, — находится очень далеко от того, что мы можем называть естественным вкусом. То, что преподносится как плохой вкус, является простейшей и естественной формой социального самоудовлетворения: например, роман, в роли идеального главного героя которого каждый захочет представить самого себя, или музыка, под которую хочется пуститься в пляс. Одним из маркеров плохого вкуса является ожидаемость: когда нечто является ожидаемым, конвенциональным, оно превращается в безвкусное. Элиты часто испытывают тягу ко всему экзотическому и космополитичному, тому, что не существует в нашей обыденной жизни и пересекает культурные границы и потому является неожиданным и привлекательным.

Рекомендуем по этой теме:
4361
Утопия в интернет-исследованиях

Самой главной формой ожидания, которая существует в обществе, является ожидание в отношении ожиданий. Например, ожидаемость в отношении бульварной литературы возникает потому, что автор книги примерно знает, на какие кнопки нужно нажать, чтобы вызвать эмоциональные реакции в аудитории, а аудитория примерно знает, что автор книжки в соответствующей обложке будет нажимать на эти кнопки. Поэтому авторы часто иронично намекают читателям, что они в курсе их ожиданий.

Если мы демонстрируем слишком выдержанный вкус во всех отношениях, он становится нудным, педантичным, надуманным, наигранным и механическим. Самый плохой вкус в демонстрации классовой позиции — это вкус, заключающийся в однозначной демонстрации своего экономического достатка. В культурном потреблении западных обществ последние десятилетия фиксируются тенденции к тому, что называется всеядностью. Если еще в XIX или начале XX века элиты отличались от масс тем, что они потребляли хорошее искусство, а массы — что-то более примитивное, то теперь главное различие проходит между теми, кто потребляет специфическую жанровую продукцию, и теми, кто потребляет много и самой разной.

Социолог Михаил Соколов о теории классового вкуса

Игрушки

Интерес к игрушкам в социальных науках связан с двумя исследовательскими мотивами: психологическим и культурологическим. Для психолога-марксиста игрушка — это «орудие освоения социального опыта» и «инструмент социализации», их интересует то, чему учат ребенка те или иные игрушки и какие игрушки стоит давать детям, а какие — нет. Для культуролога это проекция смысловых кодов и социальных отношений, «символ эпохи» и «объективация представлений о детстве»: их больше занимает, почему те или иные вещи становятся предметом для игр, как в них воплощается социальное неравенство, а заодно ожидания, нормы, ценности и тому подобное.

Исследователей культуры интересуют смыслы, приписанные объектам: фигурка космонавта с надписью «СССР» на скафандре может являться и символом ушедшей эпохи, и символом былого величия исчезнувшей страны, и символом неудержимого научного прогресса. Ребенок может прочитывать совершенно иные значения. Микросоциологов же интересуют inscriptions — вписанные в материальный объект сценарии его использования. На курок игрушечного пистолета (по сценарию) нужно нажимать, руль — крутить. В один и тот же объект может быть вписано несколько сценариев. Это смыслы имплицитные, материализованные, встроенные. В отличие от значений, они не нуждаются в интерпретации. Любой используемый в коммуникации материальный объект можно анализировать в терминах предлагаемых им сценариев. На игрушки часто проецируются действия, связанные с реальными объектами. Но любую игрушку можно использовать не по сценарию: игрушечная лопатка может стать трамплином для игрушечного автомобиля, а не только использоваться в песочнице. Наибольший интерес для микросоциолога представляет игра со сломанной игрушкой, так как поломка — яркий пример пересмотра границы между сценарными и физически допустимыми действиями. Ребенок переписывает сценарий, создавая новый набор сценариев на базе новых возможностей, появившихся после физической поломки объекта: сломанная машинка становится лодочкой, а арбалет — луком. Социология игрушек помогает увидеть перформативную, игровую природу нашего взаимодействия с вещами.

Социолог Виктор Вахштайн о социологии игрушек и отношении социального и материального

Научная фантастика

Американский критик Гэри Вульф собрал несколько десятков определений научной фантастики. Наиболее востребованным в настоящее время оказывается определение критика Деймона Найта: научная фантастика — это то, на что мы указываем, когда произносим это словосочетание. Многие читатели интуитивно понимают, что такое научная фантастика, без нормативного определения. Писатель Норман Спинрад уточнил определение Деймона Найта: научная фантастика — это все то, что публикуется под соответствующим ярлыком. Жанр задает некоторую рамку, в которой работают писатели и на которую ориентируются читатели. Между этими двумя институтами есть посредник — издатель, который обеспечивает переход текста от автора к читателю, а также критики, которые, ориентируясь на определенные критерии, определяют степень качества текста, стоит ли его читать или нет. Существуют и более строгие системы отбора, например литературные премии. На протяжении истории жанра количество посредников между автором и читателем постоянно увеличивалось: возникали промежуточные инстанции, такие как ассоциация писателей-фантастов, которая отстаивала у издателей право писателей на большие гонорары, и ассоциация исследователей фантастики, которые вписали научную фантастику в историю литературы, тем самым повысив ее статус.

Рекомендуем по этой теме:
45486
Социальная стратификация

Рассмотрев взаимодействие читателей, издателей, критиков, ученых, преподавателей курсов по научной фантастике, социологи могут понять, как функционирует жанр в системе других жанров, жанр в системе литературы как в социальном институте и жанр как некая когнитивная категория, которая позволяет нам понять, как работает человеческое сознание.

Филолог Артем Зубов об определениях научной фантастики

Эмоции

Социология эмоций как институционализированная область знаний существует уже больше сорока лет и очень интенсивно развивается. Ее предметом являются социально-культурные условия, ведущие к возникновению разных эмоций, которые рассматриваются как реакции именно на социальную среду. Но в некоторых ситуациях эмоции необходимо рассматривать как независимые переменные. Социальные условия порождают определенные эмоции, а с другой стороны, эмоции сами могут обуславливать какие-то процессы в обществе. Эмоции нужно изучать как исторически изменчивые явления. Исследуя эмоции, социологи пользуются знаниями других дисциплин, прежде всего психологии, истории, антропологии и нейрофизиологии, и комбинируют методы, используя не только качественные интервью и количественные опросы, но и тексты в соцсетях, повествующие об испытываемых людьми чувствах.

Эмоции — это очень сложный феномен, который связывает человека с миром культуры и социальной структуры. Поэтому эмоции в социологии изучаются не только на микроуровне обмена эмоциями между индивидами и роли эмоций в действиях, но и на уровне всего общества: множество теорий объясняют, как человек становится эмоционально приверженным социальному порядку. Социологи выделяют следующие компоненты эмоций: физиологическая реакция (мимика), культурные дефиниции или лингвистические обозначения самой эмоции, мгновенная оценка ситуации. Эти критерии указывают на довольно серьезные культурные различия в понимании, переживании эмоций, в тех правилах, согласно которым этими эмоциями люди управляют в той или иной культуре. Исследователей интересует количество усилий, которые прилагает человек, чтобы управлять своими чувствами, ведь существует различие между теми чувствами, которые реально переживает человек, и теми чувствами, которые он показывает. Ввиду сложности эмоций социологи отказываются от простых классификаций («позитивные — негативные») и создают более сложные системы, которые раскладывают человеческий опыт на различные эмоциональные состояния. Эмоции неразрывно связаны с процессом построения человеком собственной идентичности.

Социолог Ольга Симонова о базовых принципах социологии эмоций и зарождении этого направления

Предательство и доверие

Тема предательства — одна из центральных тем ранней американской социальной антропологии. Социальному антропологу неинтересен сам по себе акт предательства. Для него важно то, как реагирует на это действие группа и почему для одних некоторое действие оказывается настолько по ту сторону добра и зла, что, даже если совершивший его является несомненным героем и репрезентантом этой группы, он точно так же будет стремительно номинирован в качестве предателя. Пытаясь это понять, исследователь Уильям Ллойд Уорнер рассматривает три кейса. Первый — случай Бенедикта Арнольда, блестящего военачальника, который прославился в боях на стороне американских повстанцев, но позже перешел на сторону Великобритании и стал несомненным предателем для американской культуры. Во-вторых, есть случай Иуды, который предает малую группу из 12 человек, включая своего учителя, но при этом становится символом предательства для всех христиан мира. В-третьих, есть Яго, который в пьесе Шекспира предает своего ближайшего друга и становится символом предательства для всего человечества.

Уорнер прослеживает две зависимости. С одной стороны, чем большее количество людей вы предали, тем меньшее символическое осуждение предательства вы получите. Яго, предавший дружбу одного человека, является универсальным символом предательства для представителей разных культур, территорий, религиозных конфессий. Бенедикт Арнольд же воплощает предательство только в рамках американской культуры. С другой стороны, важную роль играет территориальная принадлежность. Есть «мы здесь» — группа людей, проживающая на некоторой территории и разделяющая общие убеждения: представления о добре и зле, о правильном и неправильном поведении. Есть «они там» — те, кто не разделяет с «нами» пространство жизни и у кого есть свои собственные представления о добре и зле. Две маргинальные группы: «они здесь», разделяющие территорию, но не разделяющие убеждений с «нами», и «мы там» — диаспора, имеющая с «нами» общие представления, но удаленная от нас территориально. В этой системе Бенедикт Арнольд, тайно перейдя на сторону англичан, становится для американцев «чужим здесь», переехав в Англию, окончательно превращается во врага. В то же время для англичан он оказывается представителем американской диаспоры. Фигура Арнольда, таким образом, амбивалентна.

Согласно идее Уорнера, фигура предателя должна занимать значимую позицию для группы, чтобы выступать ее символическим репрезентантом. Он должен потерять не просто доверие этой группы, а право считаться ее частью. В этой ситуации в зависимости от размера группы, в зависимости от ее связи с территорией мы можем предсказывать, какова будет ее реакция на предательство. Для одних групп предательством может оказаться все что угодно, для других предательством не будет ничего.

Социолог Виктор Вахштайн о трех типах предателей