Обычно, когда говорят о немецкой классической философии, не отдают себе отчета в том, что это вовсе не нейтральный описательный термин, а термин, который несет довольно сильную идейную нагрузку. Он появился в связи с выходом в свет небольшой брошюры Фридриха Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». Именно там была определена основная смысловая матрица, связанная с этим термином.

1. Миф об отцах-основателях немецкой классической философии

Понятие немецкой классической философии прежде всего предполагает выделение нескольких ключевых фигур в европейской философии первой половины XIX века, которые аккумулируют в себе основное содержание философского процесса этого исторического периода. Это Иммануил Кант, Иоганн Готлиб Фихте, Фридрих Вильгельм Йозеф фон Шеллинг и Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Именно эти четыре фигуры образуют смысловое ядро того, что обычно называется немецкой классической философией. Энгельс прибавляет к ним еще Людвига Фейербаха, который обозначает границу этой традиции и делает возможным переход к критической материалистической философии, являющейся, по мысли Энгельса, кульминацией всего развития европейской философии первой половины XIX века.

Именно такое представление о классической немецкой философии на рубеже XIX–XX веков перекочевало почти во все учебники истории философии. Оно активно использовалось в неокантианских описаниях истории философии Нового времени, а оттуда перешло как образцовое в учебные курсы, которые до сих пор читаются во многих странах. Впрочем, этот термин не везде использовался одинаково успешно. Например, в немецкоязычной, в англоязычной традициях многие десятилетия было не принято говорить о классической немецкой философии, а предпочитали говорить о немецком идеализме. Однако на содержательное наполнение термина эта замена не оказала существенного влияния, оно оставалось примерно таким же.

2. Что не входит в понятие «немецкая классическая философия»

Почему этот термин не вполне отражает те исторические реалии, на описание которых претендует? Во-первых, он предполагает, что классическими, то есть в некотором смысле нормативными, фигурами для философии первой половины XIX века являются именно четыре названных мыслителя. Это означает, что в понятие классической немецкой философии не входят очень многие важные феномены, которые определяют интеллектуальный климат первой четверти XIX века в Германии и других европейских странах. Туда не попадает ни романтическое движение (например, обширное и разнообразное философское творчество членов Йенского кружка или философские опыты Фридриха Гёльдерлина), ни традиция герменевтической мысли от Иоганна Георга Гамана до Фридриха Аста и Фридриха Шлейемахера, ни философские искания таких персонажей, как, например, Готтхильф Генрих Шуберт, Фридрих Генрих Якоби или Йозеф Гёррес. И даже философское творчество веймарских классиков — Гёте и Шиллера — оказывается за пределами сферы, охватываемой этим термином.

3. Представление о развитии немецкой классической философии

Во-вторых, в представление о немецкой классической философии входит также представление о прямой преемственности между четырьмя вышеназванными философами. Причем почти ветхозаветной преемственности по принципу: Кант «родил» Фихте, Фихте — Шеллинга, Шеллинг — Гегеля. Таким образом, развитие этой философии рассматривается как некоторый телеологически организованный процесс. Гегелевская философия является его кульминацией и одновременно началом конца, как это описывал Энгельс. При этом предполагается, что есть некоторая общая проблема, разные фазы, этапы развития и решения которой представляют собой эти четыре мыслителя.

Если же посмотреть на историческую фактичность, то довольно быстро обнаруживается, что на самом деле в реальности философского процесса все гораздо сложнее, чем на той картинке, которая предполагается этим расхожим термином. Разумеется, весь интеллектуальный ландшафт первой половины XIX века так или иначе связан с критическим переосмыслением проблематики кантовской философии. Однако это размежевание с Кантом отнюдь не ограничивается фихтевским, шеллинговским и гегелевским решениями некоторых общих ключевых вопросов. Реакциями на Канта точно так же является и проект энциклопедистики Новалиса, и размышления о соотношении веры и знания в творчестве Фридриха Генриха Якоби и Йозефа Гёрреса, и поиски философской герменевтики Астом и Шлейермахером. Поэтому довольно быстро обнаруживается, что разделение на ключевые фигуры, которые аккумулируют в себе главное содержание философского процесса, и фон идеологично. Оно предполагает совершенно определенный нормативный взгляд на философию, а именно убеждение, что главную ценность в философии представляют попытки создать всеобъемлющую, законченную, выстроенную по некоторым единым правилам философскую систему. Поэтому те философские проекты, которые или не претендуют на систематичность, или предлагают какие-то принципиально другие модели самого понимания того, что такое систематическая философия и в чем может заключаться ее систематичность, оказываются, благодаря применению этого термина, вытесненными на периферию.

Историческое представление о прямой преемственности между отцами-основателями тоже не выдерживает никакой критики. Если посмотреть на их биографии и на творческие пути, которые они прошли, то довольно быстро увидим, что не выстраивается даже прямая хронологическая последовательность выхода в свет их сочинений. Так, если руководствоваться представлениями, которые зафиксированы в учебниках, то некоторые, например, гегелевские произведения никак не могли быть созданы раньше определенных шеллинговских или фихтевских сочинений, тогда как в реальной хронологии их последовательность оказывается не соответствующей этим ожиданиям.

4. Критика сложившегося представления о немецкой классической философии

Поэтому, говоря о классической немецкой философии, мы должны отдавать себе отчет в том, что на самом деле это наименование по своему содержанию охватывает более широкий комплекс феноменов и более сложное устройство интеллектуального ландшафта, чем-то, которое в нем предполагается. Этот устоявшийся образ, который строится на приоритете систематической философии, на выдвижении на первый план Канта, Фихте, Шеллинга и Гегеля и на модели квазиветхозаветной преемственности, был подвергнут довольно радикальной критике и потребовал серьезной ревизии в свете тех исторических и прежде всего архивных данных, которые стали достоянием ученых в период с 20-х годов XX века по сегодняшний день.

Революционное значение имели открытия, сделанные после Второй мировой войны, в 40-е, 50-е и 60-е годы XX столетия. Дело в том, что сейчас, благодаря работе издателей, ученые имеют в своем распоряжении более обширный массив текстов, который позволяет нам реконструировать более адекватные образы даже тех философов, которые, как нормативные фигуры, рассматриваются в качестве главных представителей немецкой классической философии.

5. Как создавались собрания сочинений философов

Образы фихтевской, кантовской, шеллинговской и гегелевской философии в XIX — начале XX века складывались благодаря изданию канонических собраний их сочинений. В большинстве случаев издание таких сочинений, то есть авторизованных или частично авторизованных корпусов творческого наследия, осуществлялось в процессе довольно серьезного отбора и было результатом личной, частной, корпоративной и прочей цензуры. Отчасти это было связано с тем, что многие из этих собраний делались потомками философов. Например, первые собрания сочинений Фихте и Шеллинга были сделаны их сыновьями. Иногда они делались учениками и последователями, как, например, в случае Гегеля. Конечно, и в том и в другом случае издавалось определенное количество отобранных текстов — только тех, которые считались наиболее важными.

В начале XX века началась интенсивная работа по освоению рукописного наследия этих авторов. И тогда довольно быстро обнаружилось, что-то, что рассматривалось публикой как окончательные продукты, как некоторые завершенные версии архитектонически законченных систем, на самом деле представляет собой work in progress, то есть некоторую продолжающую модифицироваться и перерабатываться структуру.

Применительно к Канту это стало ясно благодаря публикации так называемого Opus postumum — обширного корпуса рукописных заметок, в которых Кант уже после издания своих основных сочинений продолжает критически переосмысливать проблематику этих сочинений и реакции различных критиков и оппонентов на приведенные им доводы.

Применительно к Фихте и Шеллингу огромную роль сыграла публикация обширного корпуса так называемых текстов «второй руки». Речь идет о текстах, которые представляют собой не рукописи философов, а слушательские записи их лекционных курсов. И Фихте, и Шеллинг, и Гегель активно работали как университетские профессора, и каждый из них рассматривал возможность читать лекции как своего рода философскую площадку, как пространство для экспериментов, как лабораторию. Каждый экспериментировал с тем понятийным материалом, который разрабатывал на протяжении всей жизни.

6. Философские учения как недостроенные здания

В свете этих новых материалов можно сказать, что и фихтевское, и шеллинговское, и гегелевское философские учения в том виде, в каком они до нас дошли, больше похожи на недостроенные здания, со всех сторон окруженные разнообразными строительными блоками. О некоторых из этих блоков можно довольно точно сказать, в каком месте они должны были быть поставлены. Относительно нескольких блоков есть две или три разных версии, а о предназначении некоторых отдельных частей мы можем только гадать.

Представление об отцах-основателях немецкой классической философии, или немецкого идеализма, подверглось радикальной ревизии также и благодаря интенсивному исследованию интеллектуального ландшафта эпохи и изучению личных и идейных связей между различными мыслителями, сетевых структур. Большое значение имело и изучение тех институциональных условий, в которых эти философские модели разрабатывались, в частности исследования по истории университетов и академической преподавательской практики. Благодаря им стало ясно, что эти философы немыслимы без интеллектуального окружения, которое не служит почвой, или гумусом, для произрастания философских шедевров, а представляет собой продуктивную среду, во многом структурированную многочисленными противостояниями и солидарностями.

Поэтому разные философские опции, которые осуществляются Фихте, Шеллингом и Гегелем, не просто следуют друг за другом во времени, логически продолжая одна другую, а представляют собой реплики в очень интенсивном диалоге. Помимо названных мыслителей, в этом диалоге участвуют еще и многие другие. Поэтому, говоря о немецкой классической философии, не следует видеть в этом наименовании обозначение чего-то отлитого в законченные формы, приобретшего статус чего-то незыблемо нормативного. Скорее следует говорить об этой эпохе в истории философии как об эпохе интенсивных поисков, а о наследии, которое нам досталось от этих философов, — как о разнообразном наборе интеллектуальных инструментов, применение которых может быть очень разным.