Первые исследования «Властелина колец» в английском литературоведении появились больше полувека назад, тогда как в российской науке фэнтези до сих пор воспринимается как предмет, достойный изучения, лишь с оговорками. Чем именно занимаются ученые, читая книги о волшебных мирах, редактор ПостНауки Кристина Чернова выяснила у филолога Марии Штейнман.

Глава, в которой фэнтези называют ненаучной фантастикой

— Чем фэнтези отличается от научной фантастики?

— Когда я решила выяснить истоки жанра фэнтези, наткнулась на понятие «ненаучная фантастика» в советском литературоведении. Научная фантастика подразумевала торжество прогресса, что равнялось победе коммунизма. Стругацкие начинали с научной фантастики — вспомните их произведения «Страна багровых туч» и «Стажеры». А ненаучная фантастика пренебрежительно сводилась к волшебной сказке, например «Хоббиту». Но благодаря Толкину фэнтези всегда затрагивало иной слой проблем, потому что оно связано с понятием «философского иносказания», как я назвала это в своей кандидатской диссертации.

Когда мы оказываемся в ситуации вывихнутого времени (как у Шекспира «the time is out of joint»), нам необходимо сделать шаг в сторону, чтобы посмотреть на ситуацию извне. Это то, что Шкловский называет остранением — сделать знакомое незнакомым. И может быть, тогда мы найдем те скрытые смыслы и механизмы, которые ускользают от нашего внимания.

— В научной фантастике тоже используется прием остранения. В чем же тогда различия?

— В некоторых областях это разделение очень условно. Если мы берем произведения в духе Жюля Верна и Герберта Уэллса, тогда это научная фантастика. Когда автор работает с идеями научно-технического прогресса, научная фантастика сливается с научным визионерством. И это чистый жанр, а все остальное — сфера «философского иносказания». 

— Сейчас появился такой жанр или поджанр, как научное фэнтези, но ведь все это давно существует?

— На мой взгляд, идея появления science fantasy довольно оксюморонна. И тем не менее она обусловлена идеями трансгуманизма. Один из ведущих авторов этого жанра — Элиезер Юдковский. Он написал знаменитый фанфик «Гарри Поттер и методы рационального мышления». Это отличное чтение для взрослых 26+: в книге упоминается большое количество идей, связанных с теорией игр, психологией и трансгуманизмом. 

Элиезер Юдковский — один из идеологов трансгуманизма. Он потерял брата, и травма от потери осталась с ним на всю жизнь. В своей книге он представляет собой анти-Роулинг. Если у автора Гарри Поттера идея бессмертия критикуется, то у Юдковского она рассматривается в духе научной фантастики как-то, чего человечество достойно и давно заслуживает.

У Толкина Кольцо Всевластия, дающее вечную жизнь, падает в кратер Ородруина. У Клайва Льюиса идея бессмертия не поднимается. У Сапковского в «Ведьмаке» она затрагивается лишь отчасти. Юдковский первый, кто не боится сказать: «А почему нет?» В его книге отрицательный герой спрашивает Гарри Поттера: «Что будет, Гарри, если ты получишь бессмертие? Ведь ты же устал?» Герой отвечает: «Я устал? Да все только начинается! Сколько всего можно успеть сделать!» 

В книге «Путешествие Гулливера» Джонатана Свифта есть жуткое описание бессмертного народа: рождение ребенка становится не благословением, а проклятием, потому что бессмертная жизнь не равна вечному здоровью. Поэтому первым, кто напугал человечество бессмертием, был Свифт, а Юдковский одним из первых сказал: «А чего бояться?» — и подвел под это научную базу. Так на стыке научности и фэнтезийной иносказательности рождаются явления под названием science fantasy.

Рекомендуем по этой теме:

Глава, в которой Толкин называет три функции фэнтези 

— Фэнтези часто связывают с именем Толкина и тем, что появилось в XX веке, а вы упоминаете Свифта. Когда на самом деле возникло фэнтези? 

— Все зависит от оптики исследователя. Занимаясь фэнтези и не только, я обратила внимание, что есть тенденция называть этим жанром все, что не является реализмом или science fiction. Так мы можем дойти до народных сказок, архаического эпоса и сказать, что «Старшая Эдда» или «Рамаяна» — это фэнтези. Я не готова с этим согласиться.

Фэнтези как жанр началось с Толкина и его лекции, прочитанной 8 марта 1939 года. Потом это выступление превратилось в эссе «On Fairy-Stories» и вошло в дилогию «Tree and leaf». В нем фэнтези определяется как — сложно подобрать перевод, который вобрал бы весь смысл, — фантазия, вымысел, способность творить альтернативную реальность. Поэтому неудивительно, что для многих слово «фэнтези» стало нарицательным обозначением жанра. 

В своем эссе «О волшебных сказках» (в более точном переводе — «О волшебных историях», «On Fairy-Stories») Толкин выделяет три коммуникативных функции фэнтези: утешение, эскапизм и счастливый конец. Утешение (или восстановление душевного равновесия) — это главная функция фэнтези. Когда время «вывихнуто», вы должны иметь возможность успокоиться. Как говорил Толкин, не спрятаться, а найти альтернативу «созданным нашими же руками уродствам». 

— Это про войны и прочее, что происходило в XX веке?

— Да. И отсюда понятие эскапизма, бегства от действительности. Но Толкин, который сам воевал, как и два его сына, подчеркивает разницу между бегством и дезертирством. Бегство — это спасение пленника из темницы. Мы сразу вспоминаем Платона. Но в данном случае это темница реальности, откуда иногда нужно сбегать. Но если ты не хочешь возвращаться, то это уже дезертирство. И третья функция фэнтези — «счастливый конец». Для Толкина, глубоко верующего католика, это отражение воскресения Христова. Он придумывает для этого слово «эвкатастрофа», то есть чудо, которое происходит вопреки логике событий и движению реальности. 

Когда мы читаем «Песнь Льда и Пламени» или смотрим «Игру престолов», то наблюдаем мир, в котором нет счастливого конца. Это абсолютно светская реальность, откуда убран счастливый конец и где боги — это не проекция христианских ценностей, а просто некие силы, перед которыми человек абсолютно беззащитен. И даже не силы, а только символы, с помощью которых одни люди манипулируют другими. Безысходность, которую мы встречаем в «Игре престолов», — это мир, где есть первые две функции фэнтези и нет третьей.

Признаюсь честно, не люблю экранизацию «Властелина колец», потому что Питер Джексон снимает фэнтези, где счастливый конец обязателен: добро жестоко побеждает зло. Как раз это и раздражало Джорджа Мартина. Я подозреваю, что Джордж Мартин не столько читал, сколько смотрел «Властелина колец». Он признается, что полемизировал, но вот вопрос: с экранизацией или текстом? 

Потому что в книге все гораздо сложнее. Там нет обязательного счастливого конца. Если вы прочитаете сцену расставания Фродо с друзьями, когда он уплывает, то поймете, что Толкин описывает смерть. Да, Фродо увидел далекий край, освещенный зарею. Но каково было его друзьям? Они стояли на берегу моря, и перед ними были только волны, темнота и все. Они потеряли его навсегда. И таких вещей во «Властелине колец» гораздо больше, чем мы привыкли думать. Текст дает глубину, которая прямо пропорциональна вашей способности войти в этот мир.

Рекомендуем по этой теме:

Глава, в которой ученые исследуют фэнтези

— Давайте поговорим о том, как сегодня исследуют фэнтези. В кембриджском гайде по фэнтези выделяют несколько традиций академического чтения фантастики. Это структурализм, психоанализ, модернизм, постмодернизм, а также political readings и thematic criticism. Интересно, как эти подходы взаимодействуют и не противоречат ли друг другу?

— Проблема изучения фэнтези в том, что если вы работаете, например, с произведениями Толкина, то многие факты были найдены до вас. Традиционный литературоведческий подход, когда вы изучаете сюжет, композицию, героев, культурный бэкграунд, — все это нашли в 1970–1980-х годах. Тогда может возникнуть второй вопрос: наверное, в его текстах можно встретить цитаты, аллюзии и другие элементы постмодернизма? И действительно, найдено большое количество цитат, например, из «Беовульфа» и «Старшей Эдды». Но для меня гораздо интереснее то, что идеология Сарумана — это идеи Геббельса. Там очень легко найти общее. Я обычно привлекаю к этому внимание на открытых лекциях. Толкин не хотел прямых параллелей со Второй мировой, но реальность, которая его окружала, все равно отразилась в книге. 

Или давайте вспомним Хоббитанию под властью Сарумана, где всю еду забирали, а затем распределяли. Это может напомнить и социализм, и элементы послевоенного распределения в Великобритании, где тоже была карточная система. Кстати, в книге «1984» Оруэлла тоже все по карточкам. Поэтому поиск политических смыслов, если их самому не добавлять, ломая сюжет, дает много интересной информации. 

Но здесь же мы сталкиваемся и с таким явлением, как политический анахронизм, когда Толкина анализируют с позиции сегодняшнего дня, не беря в расчет культурную среду, в которой он рос. Я неоднократно встречала обвинения Толкина в расизме. Например, почему эльфы красивые и белокурые, а все орки с раскосыми глазами и желтой кожей? Почему они с Востока? А может быть, это намек на Советский Союз? Вот это ошибка. 

Если посмотреть черновик письма Толкина немецкому издательству в 1938 году, то автора будет сложно заподозрить в расизме. Ему предложили перевести «Хоббита» на немецкий, и Толкин обрадовался. Но когда его попросили предоставить справку о том, что он не еврей, Толкин написал письмо с отказом. Было бы интересно найти ответ, который ушел в издательство, потому что черновик прекрасен. Это первое, а второе: идея рас в контексте первой половины XX и первой трети XXI века — это разные вещи.

— Есть идея, что фэнтези — это такое политическое вытеснение, когда литература пытается компенсировать недостатки и культурные ограничения системы, в которой существует автор и его читатели.

— Я все-таки против такой утилитарной трактовки компенсаторной функции фэнтези. Вслед за Толкином скажу, что фэнтези — это зеркало той реальности, в которой находимся мы сами. Отсюда все плюсы и минусы этого жанра.

Глава, в которой писатели изобретают мир фэнтези 

— Почему именно Средневековье многие авторы берут за точку отсчета? 

— С одной стороны, все начинается с рыцарских романов. Не только Толкин, но и его предшественники обращались к Средневековью. Например, лорд Дансени написал «The King of Elfland’s Daughter» в 1924 году, Уильям Моррис — «Сказание о Доме Вольфингов» в 1889-м. Отсюда рождается преемственность.

С другой стороны, фэнтези держится на картине мира рыцарских романов. Давайте вспомним понятие «хронотоп» Михаила Бахтина — отражение времени и пространства художественного произведения. Описывая хронотоп рыцарского романа, Бахтин пишет: «чудесный мир в авантюрном времени». Это очень похоже на фэнтези: чудесный мир, в котором нереальность является чем-то естественным. Есть череда приключений, которые происходят с героем, и они практически бесконечны. 

Тогда мы приходим к тому, что фэнтези существует ради сюжета. Но настоящее фэнтези всегда больше, чем просто сюжет. Так же как история Дон Кихота больше, чем история сумасшедшего, который поддался эскапизму. Дон Кихот — последний рыцарь в мире, в котором больше не принимают рыцарство. Поэтому все его подвиги либо смешны, либо наивны, либо приносят вред вместо пользы. На самом деле это трагедия. Я бы написала: «Дон Кихот: трагедия последнего рыцаря».

С точки зрения Честертона, Средние века чище, лучше и искреннее, чем современность. В его книге «Возвращение Дон Кихота» герои начинают играть в Средневековье и словно возрождают его. Чем больше они играют в Дон Кихота, тем лучше открывают для себя другие чувства и социальные отношения. Играя во что-то, ты меняешь реальность вокруг. На мой взгляд, фэнтези очень часто говорит нам об изменении окружающей реальности. В таком случае Джордж Мартин — это полемика со всеми предыдущими «средними веками».

— Но есть ли альтернатива? 

— Да, и это будет другой вариант фэнтези — speculative fantasy, или speculative fiction. Это другая традиция — магический реализм, например Борхес. Когда идея альтернативной реальности встроена в нашу современность. 

— Еще стимпанк?

— Да. И отдельно псевдо science fiction на примере «Звездных войн». Пересмотрите IV эпизод: весь Татуин — это одно большое Средневековье. Неважно, что там есть космические корабли. 

— «Звездные войны» — это ведь тоже сказка о мальчике-крестьянине, который выполняет свое предназначение?

— Вы абсолютно правы. Уже давно появились англоязычные исследования, где все называется своими именами: Джордж Лукас опирался на работу Джозефа Кэмпбелла «Тысячеликий герой». А кто такой Джозеф Кэмпбелл? Юнгианский психолог, работающий с универсальными архетипами. Идеи мессии и мессианства, героя и становления героя — все то, что так цепляет нас в Люке Скайуокере, — это и есть универсальные юнгианские архетипы. Давайте заменим планеты на страны или миры, лазерные мечи на обычные. И вуаля! Мы окажемся в мире фэнтези. Ведь даже начало «In a galaxy far, far away…» то же, что и «Once upon a time», «Давным-давно жили-были» — абсолютно сказочный зачин.

— Если говорить про «Ведьмака». Зачем автор переписывает сюжеты славянской мифологии? 

— Сапковский писал «Ведьмака» в несколько этапов. По сути у него получилось два разных произведения: два первых сборника и все остальные книги. Книга «Последнее желание» — это самый первый «Ведьмак» 1986 года. Если мы внимательно прочтем его новеллы, то увидим, что это попытка пропустить «Артуриану» через фильтр западнославянской, прежде всего польской, мифологии. Об этом неоднократно писал и сам Сапковский. Если взять народные сказки, истории братьев Гримм, сюжеты стереотипного фэнтези, добавить польский антураж и фольклор, то получится то, что мы видим. И это очень любопытный эксперимент, который многим понравился.

Проблема в том, что книги 1994–1998 годов (от «Крови эльфов» и до «Владычицы озера») уже о другом. Они про грандиозную трагедию человека — ведьмака, который не хочет быть вовлеченным ни в какие политические игры. Геральт из Ривии — это советский интеллигент со сверхспособностями и комплексом неполноценности западноевропейского романтического героя. 

Сложно не увидеть параллель между Геральтом из Ривии и доном Руматой Эсторским из «Трудно быть богом» братьев Стругацких. Кстати, это один из лучших примеров философской притчи Стругацких в жанре science fiction. Дон Румата с двумя мечами, сверхчеловек в средневековом мире, очень напоминает Геральта из Ривии, который тоже с двумя мечами в условном средневековом мире. И дилемма этого сверхчеловека, который может все, но не может ничего, — это потрясающая идея, ради которой я изучаю сюжеты Сапковского.

— Право неожиданности в «Ведьмаке» имеет фольклорные корни?

— В славянском фольклоре есть сюжет об обещанных детях. Вот цитата: «Отправился как-то царь в путешествие морское на корабле. Долго ли, коротко ли плыли, как сел корабль на мель. Не могут слезть с мелководья… — это я сокращаю. — Появляется из морских глубин морской царь. „Я могу помочь твоей беде, — сказал он хозяину корабля. — Только есть у меня условие: отдашь мне то, что появилось в доме, пока тебя не было. Если не согласен, то не сойдешь ты с мели никогда“. Царь подумал: „Чего мне бояться? Может, корова отелилась дома или кобыла жеребенка принесла. Отдам того и другого водяному царю“. „Быть по-твоему, выручай из беды“. Тут же корабль сошел с мели, поплыл своей дорогой. А в то время, пока царь путешествовал, царица родила двойню. Вышла она ему навстречу с двумя детьми в руках». То есть это действительно фольклорный мотив. Об этом много написано и на польском, и на английском.

В прошлом году моя магистрантка Полина Миронова защитила работу по литературным аллюзиям у Сапковского. И что любопытно: сюжеты о Цири в сериале, в игре и в книге понимаются по-разному. В игре они ближе к книжным трактовкам. В сериале нет. Суть сюжета о Цирилле в следующем: это не просто обещанный ребенок и не просто право неожиданности — в книге это вопрос предопределения и личного выбора героини. Что она предпочтет? 

Мне это опять напоминает Стругацких «Жук в муравейнике». Там тоже есть дети, которые появляются извне, выглядят как обычные люди, но воспринимаются как угроза существующему порядку вещей. И оттого, что никто не понимает, в чем эта угроза, становится только страшнее. На мой взгляд, Сапковский, который знает русский, вряд ли миновал текст Стругацких. Потому что история Цири об этом. 

— В интервью Сапковский прямо называет Цири монстром. Что вы думаете по этому поводу? 

— Цири — многоуровневый персонаж. Если идти по тексту книг, она себя называет Фалькой, дьяволицей, которая была готова сжечь мир.

Цири и Дейенерис очень похожи: что одну боятся, что другую; что одна, что другая является агентом хаоса, который в любой момент может нарушить правила игры. Это маленькие девочки, которые рано или поздно обретают силу. И это девочки, которых очень обидели в детстве. 

Теперь давайте перейдем к финалу восьмого сезона «Игры престолов». Что делает Джон Сноу? Он пытается ее переубедить? Нет. Убил свою любовь и спас мир от злобного дракона. Она еще ничего не сделала, только пообещала. Но сказала это потому, что он отказал ей в любви. Самое страшное для нее — быть недостойной любви. И это случилось.

Что происходит с Цири? По уровню потенциальной опасности она ровно такая же героиня, если не больше. Но Сапковский честно показал одну очень важную вещь, и это уже похоже на «Гарри Поттера»: важно не то, какой у тебя потенциал — хороший или плохой, — важно то, что ты сам об этом думаешь и как к этому относишься. Вот этот момент для меня очень важен. И выбор, который делает Цири, обусловлен не тем, есть ли у нее в крови ген Фальки или ген Лары Доррен, а есть ли любовь к Йеннифэр как к матери, к Геральту как к отцу. И если это есть, то не все потеряно. Потому что идея: «У тебя папа — безумный король, поэтому мы тебя убьем, иначе ты мир разрушишь» — совсем неприятная. Некоторые люди в 1940-х годах ее активно проповедовали. Поэтому и Джон Сноу, и Тирион Ланнистер, и Варис, когда они друг друга убеждают убить Дейенерис, ведут себя так же, как она. Вот поэтому я люблю продолжение книг Сапковского. При всей их рыхлости и литературной неоднозначности там есть ценности, которых у Джорджа Мартина нет.

task-image
Прототипом Кольца Всевластья из легендариума Дж.Р.Р.Толкина мог быть реальный артефакт римской эпохи. В 1928 году во время раскопок на месте римского храма в Лидни-парке в Глостершире археолог сэр Мортимер Уилер обнаружил табличку с проклятием: некий Сильвиан (вероятно, британский римлянин) обращался к некоему Ноденсу с просьбой наказать вора, укравшего у него кольцо. Уилер консультировался с Толкином по поводу того, кем мог быть Ноденс, и тот связал это имя с Нуадом — королем Туата де Дананн. А кто это такие?
Одно из племен, населявших Ирландию в римскую эпоху
Мифологические предки исторических ирладцев
Легендарные предшественники мифологических предков исторических ирландцев
mistake
Увы, вы ошиблись...
Узнать больше

Дополнительные материалы:

Леонтьев А.А. «Остранение» // Краткая литературная энциклопедия. М.: Сов. энцикл. Т. 5: 1968. Стб. 488–489.

Гугнин А.А. Магический реализм в контексте литературы и искусства XX века (Феномен и некоторые пути его осмысления). Москва, 1998. 

Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе // Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М.: Худож. лит., 1975. С. 234–407.

Craig B. Movies That Move Us: Screenwriting and the Power of the Protagonist’s Journey. Palgrave Macmillan, 2011.

James E., & Mendlesohn F. (Eds.) The Cambridge Companion to Fantasy Literature. Cambridge University Press, 2012

Юдковский Э. Гарри Поттер и методы рационального мышления