Не успел Китинг дописать свою книгу, как ее тут же запретили — запретили не только потому, что это рукопись священника, находящегося по долгу службы вне закона, да еще и на ирландском языке, но и потому, что это был очень сильный политический месседж. Китинг возводил происхождение династии Стюартов к сыновьям Миля, уделял этому большое внимание. В той истории, которую он излагает так, картина выглядела следующим образом. Цикл захватов, который позволяет легитимно передавать власть над Ирландией, конечен. Династия Стюартов, как прямые потомки Миля Испанского, участвует в этом цикле по полному праву, и они являются легитимными правителями Ирландии, Шотландии и всей гэльской ойкумены. Никто после них и никто, кроме них, легитимно править Ирландией не может.

Именно эта подводка была на руку династии Стюартов. Труд Китинга — казалось бы, историческая, академическая работа — используется в качестве политической основы и доктринального обоснования претензий Стюартов на трон и объяснения якобитских войн примерно до начала Семилетней войны. Ссылаться на Китинга как на доктринальное политическое обоснование законной власти Стюартов над Ирландией и Шотландией перестали только в 1788 году, когда последний представитель династии умер. Святой престол также использовал труд Китинга, священника-иезуита и не последнего теолога своего времени, в качестве обоснования, почему Святой престол поддерживает претензии Стюартов — в том числе потому, что есть древняя традиция, которая рассказывает, что должно быть так и никак иначе, иначе уже нехорошо.

Рекомендуем по этой теме:
8203
Якобитские восстания

В XVII–XVIII веках в рядах якобитов и подполья господствовала апелляция к традиции контактов с иным миром, которая рассматривала Туата Де Дананн именно как людей и уделяла большое внимание генеалогическим преданиям и дружественным контактам ирландской аристократии и иного мира. Подобного рода тексты встречались и в XVII веке. Например, есть замечательная история, где мы посещаем Килларни — это Керри, Мунстер в Южной Ирландии, а также озеро Лох-Лейн, где с Лох-Лейном уже связываются не Эоганахты и даже не О’Донахью Мор. С ним связано уже семейство О’Ши из совсем удаленной местности, которая к Лох-Лейну, в общем-то, отношения не имела.

Это замечательная история о молодом человеке, который удирал от нескольких солдат противника и был ранен. Дальше он сказал: «Я вам не дамся, а лучше сам» — и направил своего коня в озеро Лох-Лейн. В озере он не утонул, а обнаружил себя на твердой сухой земле под солнышком с кислородом — попал в сид. Там его встретила прекрасная барышня и сказала, что они не особо горят восторгом по отношению к сыновьям Миля, но смотреть на то, как симпатичный и отважный молодой человек бесславно гибнет, было выше ее сил, поэтому они его вылечат. В сиде у него произошел небольшой роман. Король Лох-Лейна, который, естественно, был отцом барышни, принял это без восторга, и нашего героя выкинули обратно в Ирландию. Он благополучно добрался до родителей, а через девять месяцев после попадания в сид обнаружил у себя на пороге младенца в пеленках без монограмм. Он сразу понял, что это за младенец, поэтому все потомки О’Ши, начиная с того времени, считаются потомками того самого младенца, внука короля Лох-Лейна.

Как мы видим здесь, есть классическая установка на достоверность. Причем она до сих пор есть в позднейших версиях. Также классическая мифологическая генеалогия очень четко связывается с политическим моментом: прячут его и спасают не просто потому, что его жаль, а потому, что он удирает от протестантов, от английских солдат. Он свой, ирландец и католик, ему можно и нужно помочь. Что касается О’Донахью Мора, он эмигрирует в Лох-Лейн в наиболее ранних версиях этой истории по той причине, что десятилетняя война кончится плохо: Ирландия проиграет, все будут говорить по-английски, будет Кромвель и геноцид.

В XVIII веке это тоже продолжает транслироваться. Например, один из мунстерских поэтов поддерживал своего патрона якобита, а потом, когда дело кончилось плохо, попытался найти общий язык с его родственниками, которые не были якобитами и выбрали прагматически правильную сторону, но это уже не сработало. Поэтому он стал писать грустные стихи. В одном из них была строчка: «Вместо того чтобы смотреть на гонения, пойду-ка лучше в гости к сидам, они меня всегда поймут, и у них всегда есть вино и бренди в избытке». То есть нормальное поведение ирландского поэта с якобитскими симпатиями в XVIII веке — это пойти и выпить с горя с Туата Де Дананн, потому что они-то поймут. Если мы посмотрим на биографии ирландских раппари, ирландских партизан, то в массе своей это будут как раз члены тех семей и тех родов, которые свою генеалогию возводят к Туата Де Дананн.

Рекомендуем по этой теме:
4844
Якобиты и мифология

В Шотландии, например, история уже более грустная. Если вспоминать рассказы того времени, то там люди в основном страдают от сидов, потому что традиция расходится. К примеру, есть грустная история про волынщика, которого позвали поиграть в сид, а вышел он оттуда, когда волынки и национальную одежду запретили. И его расстреляли, потому что слушать, что он пропустил весь 1746 и весь 1747 год, никто не стал. Подобного рода отголоски остаются в парафольклоре и затем в устной традиции до XIX века. К примеру, в записях Крофтона Крокера, который путешествует по Ирландии уже в 1820-е годы. Он посещает Килларни, тот самый замок Росс, который стоит на берегу озера Лох-Лейн, и начинает расспрашивать, а правда ли, что в озере эльфы. И тут он видит на стене замка в одной из комнат два неприятных пятна, которые спешно оттирают. Ему говорят, что это правда, а вот тут были два английских солдата, которые сомневались, и мы теперь после них отчищаем: кто-то их головой в стену воткнул, когда они на спор решили здесь переночевать. И местные его предупреждают, что он тоже протестант и англичанин, так что не стоит ему тут ночевать. Крофтон Крокер, будучи неглупым человеком, покидает Килларни.

Что иллюстрируют все эти тексты? То, что католическая простюартовская идентичность, войны за независимость Ирландии и гэльское аристократическое подполье связывались в народной традиции с иным миром. Получается, что Туата Де Дананн больше сочувствуют католической Ирландии. С ними якобиты и добрые католики всегда могут найти общий язык, особенно если происхождение хорошее. Возможно, ирландским крестьянам Туата Де Дананн действовали на нервы точно так же, как фейри потом в XIX веке. Скорее всего, так и было, потому что даже Китинг транслирует свой текст и традицию, с которой он работает, именно как аристократическую. У него даже есть пассаж, что неизвестно вообще, что хуже: англичане и английская власть или неграмотные ирландские крестьяне, которые плохо разбираются в теологии, плохо разбираются в мифологии, по-ирландски говорят с грамматическими ошибками, опаздывают на мессу, распускают небылицы. То есть некоторый сословный снобизм здесь, безусловно, есть.

Рекомендуем по этой теме:
3122
Жизнь и смерть пяти якобитов

Этот факт заодно объясняет, почему, когда носители аристократической традиции закончились физически, сама традиция отходит на задний план и сохраняется или в локальных семейных преданиях, как в случае с семейством О’Ши, или в диаспоре, причем в диаспорах в Канаде, Северной Америке, именно в католических комьюнити. Католический fairy lore даже в диаспоре более лоялен, потому что традиция, рассказывающая о дружественных или хотя бы нейтральных контактах с иным миром, в массе своей вышла из церковного предания, из аристократического предания. Поэтому фольклорная генеалогия этих историй отчасти все еще прослеживается.