Совместно с Издательством института Гайдара мы публикуем отрывок из книги «Исход: как миграция изменяет наш мир» экономиста Пола Коллиера, посвященной проблемам миграции, миграционной политике и феномену беженства.

Сепаратизм и переселенцы

Среди европейской политической элиты вплоть до недавнего времени доминировала тенденция к поддержке мультикультурализма, понимавшегося как право на культурный сепаратизм. Эта точка зрения и политика, на которую она опиралась, представляли собой реакцию на выказывавшееся основными группами иммигрантов предпочтение к культурному сепаратизму и в то же время легитимизировали его. В число объективных проявлений этого сепаратизма входит географическое распределение иммигрантов. Они предпочитают селиться рядом друг с другом, если этому не препятствует сознательная политика со стороны государства. В этом нет ничего удивительного: иммигранты, уже освоившиеся на новом месте, являются очевидным источником информации и содействия для новоприбывших. В некоторых странах — например, в Канаде, — власти активно старались противодействовать этой тенденции, требуя от иммигрантов селиться там, где им будет указано. Великобритания тоже пыталась проводить такую политику, направив некоторое число сомалийских иммигрантов в Глазго. Через несколько недель один из них был убит расистами, и от такой политики по понятным причинам отказались.

Но в отсутствие каких-либо сдерживающих мер иммигранты, прибывающие в Великобританию, чем дальше, тем сильнее концентрируются в нескольких английских городах — в первую очередь в Лондоне. Согласно переписи 2011 года, коренные британцы стали меньшинством в их собственной столице. Более того, иммигранты крайне неравномерно распределены даже в самих этих городах. Согласно индексу сегрегации, из 36 мигрантских кластеров в Европе наибольшая концентрация мигрантов наблюдается в бангладешской общине в Брэдфорде. В Лондоне мигранты скапливаются во внутренних районах города, в то время как коренное население перебирается на окраины, образуя так называемую структуру пончика. Но и во внутреннем Лондоне мигранты концентрируются в определенных местах. Например, из данных британской переписи 2011 года следует, что на протяжении последних десяти лет самым быстрорастущим округом в стране являлся расположенный во внутреннем Лондоне Тауэр-Хамлетс, население которого выросло на 26%. Главным образом этот рост происходил за счет иммигрантов из Бангладеш: почти половина всех бангладешцев в Лондоне живет в одном этом округе, и наоборот, к бангладешцам сейчас относится более половины детей в Тауэр-Хамлетс.

Кроме того, сепаратизм, хотя и не так легко поддающийся количественной оценке, наблюдается и в сфере культурных практик. Этот процесс затрагивает далеко не все иммигрантские группы и, возможно, в большей степени связан с распространением исламского фундаментализма, нежели с политикой стран, принимающих мигрантов. Например, французские иммигранты-мусульмане во втором поколении по сравнению со своими родителями реже позволяют своим детям питаться в школьных столовых. В Великобритании бангладешские женщины все шире практикуют ношение паранджи, в то время как в самом Бангладеш это не принято: в данном случае очевидно, что иммигранты не цепляются за обычаи своего родного общества, а лишь стараются отличаться от коренного населения. В Великобритании этот культурный сепаратизм привел к предложению — высказанному не кем иным, как архиепископом Кентерберийским — о том, чтобы парламент ввел в стране параллельную юридическую систему, основывающуюся на законах шариата. Если такое случится, это станет чистым примером того, как мигранты приносят с собой свои институты.

Рекомендуем по этой теме:

В одном шаге от юридического сепаратизма находится политический сепаратизм, находящий опору в географическом и культурном сепаратизме. Одним из проявлений такого сепаратизма является воспроизведение политических организаций из стран — источников миграции в странах, принимающих мигрантов. Например, на работе местного самоуправления в Тауэр-Хамлетс явно отражается вражда между двумя ведущими политическими партиями Бангладеш: Лигой Авами и Бангладешской национальной партией. В то время как функционирование этих бангладешских политических партий в британской политике в целом скрыто от глаз общественности, можно привести и более известный пример: в 2005 году британские мусульмане создали свою собственную политическую партию — «Уважение». К настоящему моменту она победила уже на двух довыборах в парламент: в Тауэр-Хамлетс и в Брэдфорде — местах, где наблюдается очень высокая доля иммигрантов-мусульман.

«Уважение» — откровенно мусульманская и азиатская партия, объединяющая избирателей на основе их самоидентификации. Кроме того, она находится в крайней оппозиции к традиционным политическим партиям. В Великобритании избиратели могут голосовать как лично, так и по почте. В Брэдфорде партия «Уважение» получила три четверти голосов, поданных по почте. Почтовое голосование, как и невооруженная полиция, — полезный атрибут цивилизованного общества, но при этом он опирается на неявные договоренности. Почтовое голосование в принципе может нарушать принцип тайного голосования. В таких семьях, где глава семьи обладает значительной властью над прочими домочадцами, заполнение избирательных бюллетеней, отправляемых по почте, не всегда может быть названо свободным волеизъявлением. Разумеется, эта критика относится и к семьям коренных жителей, имеющим иерархическую структуру; однако в настоящее время такая структура представляет собой очевидное культурное отличие, отделяющее многие иммигрантские семьи от нормы, действующей в семьях коренных жителей.

В настоящее время местное самоуправление Тауэр-Хамлетс ведет борьбу за то, чтобы этот округ получил статус города, дающий более обширные полномочия. С учетом географического распределения иммигрантов дальнейшая тенденция к политическому сепаратизму, вероятно, приведет к тому, что в некоторых городах установится власть политических партий с доминированием иммигрантов. Это в какой-то степени будет соответствовать насаждению институтов бедных обществ в богатых обществах на уровне городов. В какой-то степени можно назвать ироничным то, что видный исследователь экономического роста Пол Ромер выдвинул в точности противоположное предложение.

Он разделяет мнение о том, что уровень благосостояния в конечном счете определяется институтами, но предлагает простое на первый взгляд решение: города хартии. В таких городах, созданных на территории, предоставленной властями бедной страны на условиях долгосрочной аренды, будут действовать законы какой-либо развитой страны. Например, Бангладеш может согласиться на то, чтобы какой-либо клочок его территории управлялся по законам Сингапура, или, если на то пошло, Великобритании. Как предсказывает Ромер, установив таким образом правление закона, мы добьемся того, что на эту территорию хлынут инвестиции и люди. Ирония предложения Ромера, вывернутого наизнанку — насаждения институтов из стран — источников миграции в странах, принимающих ее, — состоит в том, что если Ромер прав, то мигранты, возможно, сами того не сознавая, бегут от дисфункциональных институтов, которые они как переселенцы явно хотят принести с собой.

Несмотря на значительный успех партии «Уважение» в Великобритании, большинство иммигрантов не обособляются от местных политических организаций. Тем не менее иммигранты зачастую выказывают весьма четкие политические предпочтения. На общебританских выборах 2010 года консерваторы получили от коренных избирателей чуть более четырех голосов на каждые три голоса, поданные за находившуюся у власти Лейбористскую партию. Напротив, среди этнических меньшинств лейбористы получили почти в пять раз больше голосов, чем консерваторы. Такая же однозначная избирательная позиция свойственна иммигрантам по всей Европе. В Америке иммигранты не проявляют столь же явных предпочтений, но все же именно они сказали решающее слово на выборах 2012 года. Вряд ли кто-то был удивлен тем, что несколько угрожающие заявления Митта Ромни о политике «добровольной репатриации» оттолкнули от него многих испаноязычных избирателей.

Разумным критерием политической интеграции иммигрантов является степень соответствия между их политическими предпочтениями и предпочтениями коренного населения. Высокий уровень такого соответствия не только подтверждает факт интеграции, но и дает возможность не беспокоиться за судьбу традиционного демократического процесса. Демократия основывается на смене партий у руля власти, и потому голоса избирателей должны примерно поровну разделяться между основными партиями. Если же, напротив, все иммигранты поддерживают одну-единственную партию и при этом представляют собой серьезную силу на выборах, то баланс власти между политическими партиями может быть сохранен лишь в том случае, если коренное население подает непропорционально много голосов против партии, пользующейся поддержкой иммигрантов. Но эта ситуация влечет за собой два нежелательных последствия.

Первое из них состоит в том, что неизбежно агрессивная и оскорбительная риторика политического состязания почти наверняка приведет к тому, что проблема иммиграции получит нежелательную окраску: одна партия, зависящая от голосов иммигрантов, будет считаться проиммигрантской, а другая партия, в первую очередь получающая голоса коренного населения, получит репутацию антииммигрантской. Вторым последствием служит то, что в условиях, когда у власти будет находиться то одна, то другая партия, периоды, во время которых иммигранты фактически останутся без представительства в правительстве, будут сменяться периодами, когда партия, поддерживаемая большинством коренных жителей, лишится власти из-за ярко выраженных политических предпочтений иммигрантов.

Подобный сценарий не является гипотетическим: именно такая ситуация в последнее время складывается на выборах мэра Лондона, поскольку стратегии политических партий отражают географическое распределение иммигрантов и коренного населения, имеющее форму пончика. Ярко выраженное распределение голосов иммигрантов не является неизбежной чертой миграции и не возникает по чьей-либо «вине», но его явно следует избегать. Поскольку крайне однобокие политические предпочтения иммигрантов приводят к таким нежелательным последствиям, это служит серьезной причиной для того, чтобы политические партии придерживались одной и той же иммиграционной политики. Иммиграция — одна из тех политических сфер, в которых предпочтителен единый подход, основанный на совместном анализе имеющихся фактов. Разумеется, из слов о едином подходе не следует, что традиционные партии должны игнорировать этот вопрос.

Абсорбция и отношение коренного населения к мигрантам

Мигрантов из бедных стран в большинстве случаев не ждут в богатых странах с распростертыми объятиями. Им приходится сталкиваться с расизмом и трудовой дискриминацией — поведением, которое не красит их хозяев и может быть обуздано посредством соответствующей политики. Темой данного раздела станет такой показатель, как темп абсорбции — скорость, с которой мигранты вливаются в ряды коренного населения. Очевидно, что подобное отношение к мигрантам может стать серьезным препятствием для этого процесса. Социальная исключенность не способствует становлению единой идентичности.

Но помимо того очевидного соображения, что ксенофобия со стороны коренного населения едва ли способствует абсорбции, о чем еще нам могут сказать общественные науки? В одной потенциально важной недавней работе делается вывод о том, что свою роль играет и общее отношение к мигрантам со стороны коренного населения, которое можно назвать уровнем доверия. Чем выше уровень доверия, проявляемого коренным населением — не только к мигрантам, но и друг к другу, — тем легче мигрантам интегрироваться в основное общество. И это едва ли удивительно: иммигрантам проще выработать в себе привязанность к своему новому обществу — «связующий капитал», о котором говорит Патнэм, — если коренное население доверяет им.

Но если это верно, то в нашей модели появляется еще один механизм обратной связи. Патнэм обнаружил, что разнообразие снижает уровень доверия среди коренного населения — люди замыкаются в себе. Или, с точки зрения рассматриваемой нами проблемы, чем крупнее неабсорбированная диаспора, тем ниже уровень доверия к ней. Но теперь мы должны учесть обратное влияние этого снижения доверия на темп абсорбции диаспоры. Это влияние выражается в том, что чем крупнее диаспора, тем ниже темп ее абсорбции. Темпу абсорбции соответствует крутизна кривой диаспоры; чем выше темп абсорбции, тем круче она идет. При снижении темпа абсорбции она смещается по направлению часовой стрелки. Три возможных исхода изображены на рис. 3.2.

Первый график соответствует ситуации при наличии крупной диаспоры и высокого темпа миграции. На втором графике показана ситуация, в которой естественное равновесие недостижимо: в отсутствие контроля над миграцией размер диаспоры и темп миграции будут возрастать до бесконечности. На третьем графике мы видим ситуацию, в которой влияние размера диаспоры на уровень доверия, а доверия — на темп абсорбции, достаточно сильны для того, чтобы по достижении диаспорой определенного размера число людей, абсорбируемых из нее, начало снижаться. Если такое происходит, то темп миграции не сможет превысить некоего максимального значения. Если контроль над миграцией допускает более высокий предельный темп миграции, то увеличение диаспоры будет продолжаться неограниченно долго.

Абсорбция и политика принимающей стороны

Политика, осуществляемая страной, принимающей мигрантов, в известной степени влияет на настроения как коренного населения, так и мигрантов. Там, где официально проводится политика мультикультурализма, понимаемого как сохранение особой мигрантской культуры, власти признают и поощряют существование социальных связей между иммигрантами, определяемых их культурой. В результате возможно сосредоточение диаспоры в нескольких городах и преобладание учащихся, принадлежащих к диаспоре, в некоторых школах этих городов. Идею о том, чтобы способствовать созданию моноэтнических школ для детей иммигрантов, прогрессивные деятели, в 1960‑е годы выступавшие за совместное обучение американских чернокожих и белых детей, восприняли бы с ужасом и недоверием.

Однако в то время как мультикультурная политика допускает и даже поощряет сохранение иммигрантскими группами своих культурных и социальных отличий, по отношению к коренному населению государство вынуждено проводить совершенно иную политику. Вполне обоснованный страх перед потенциальной и реальной дискриминацией иммигрантов делает необходимым решительное официальное сопротивление возникновению аналогичных связей среди коренного населения. До начала иммиграции социальные связи, существующие в стране, не могут охватывать никого, кроме коренного населения. Антидискриминационная политика фактически запрещает такие связи: понятно, что они не могут не становиться инклюзивными.

Рекомендуем по этой теме:

В недавней работе Рууда Коопманса делается вывод о том, что политический выбор действительно влияет на темп интеграции. Мультикультурная политика замедляет интеграцию. Она влечет за собой такие измеряемые последствия, как слабое знание иммигрантами национального языка, которое, как мы знаем, снижает готовность к сотрудничеству при предоставлении общественных благ, а также повышенная географическая сегрегация. Кроме того, Коопманс обнаружил, что интеграцию замедляет и щедрое социальное обеспечение, искушая мигрантов к тому, чтобы оставаться на нижних ступенях социальной лестницы. Разумеется, оно искушает и коренных жителей, но мигранты более податливы к этому искушению, потому что они привыкли к радикально более низкому уровню жизни. Даже скромные социальные выплаты выглядят в их глазах привлекательными, и потому стимул к тому, чтобы найти работу и зарабатывать еще больше, действует на них слабее. Мультикультурализм и щедрое социальное обеспечение замедляют интеграцию мигрантов и дома, и на работе. По данным Коопманса, и тот и другой эффект проявляются в весьма заметных масштабах.

Социальные связи в пределах группы — которые Роберт Патнэм называет «объединяющим» социальным капиталом — налаживать проще, чем связи между группами — «связующий» социальный капитал. Кроме того, социальные связи проще налаживать в маленьких группах, чем в больших. Поэтому сочетание мультикультурализма и антидискриминационных законов может привести к непреднамеренному парадоксу: иммигранты могут оказаться в более удобном положении для накопления объединяющего социального капитала, чем коренное население. Иммигрантам не только разрешают создавать сплоченные общины, сохраняющие их родную культуру — их даже поощряют к этому. Собственно, к одной «общине» сейчас обычно причисляют всех людей, эмигрировавших из одной и той же страны: говорят о «бангладешской общине», «сомалийской общине» и т. п. И напротив, закон требует преобразования всех социальных связей коренного населения из объединяющего в связующий социальный капитал. В результате, несмотря на мучительное социальное испытание, которым становится сам процесс миграции, типичный иммигрант принадлежит к более плотной социальной сети, чем типичный коренной житель.

Возможно, именно это дает Патнэму основания говорить о разобщенности коренного населения. Сегодня люди в меньшей степени объединены в социальные сети — по его выражению, они «уходят в оборону». Сочетание политики мультикультурного сепаратизма по отношению к мигрантам и антидискриминационных законов по отношению к коренному населению нарушает золотое правило этики. Одна из этих групп не может рассчитывать на то, что к ней будут относиться так же, как к другой группе. Но при этом вполне очевидно, что коренному населению нельзя позволить сохранение эксклюзивных связей: в данном случае на первом месте стоит интеграционная повестка дня.

Отсутствие единого подхода иллюстрируется контрастом между французской и британской политикой по отношению к иммигрантским культурным практикам, нашедшим выражение в вопросе о парандже. Ношение паранджи вполне буквально разрушает взаимное внимание. Во Франции преобладало мнение о том, что паранджа несовместима с братством, и потому ее ношение было запрещено. Этот запрет поддержали и коммунисты, и правый истеблишмент. Иное дело — Британия: если отдельные политики, принадлежащие к самым разным частям политического спектра, сетовали на все более широкое распространение паранджи, то все без исключения партии считали, что на кону стоит вопрос о свободе от государственного вмешательства. Однако, как показывает французское решение, свободу разрушать братство не обязательно следует причислять к правам человека. Следствием того, что политики двух этих стран сделали разный выбор, стало то, что в Великобритании паранджу носят все чаще, а во Франции ее нигде не увидишь, хотя британские мусульмане намного малочисленнее французских.

Еще раз обратимся к нашей модели для того, чтобы выяснить, во что в конечном счете выльется выбор между интеграционистской и мультикультурной политикой, если миграции и дальше будет позволено ускоряться. Этот выбор влияет на темп абсорбции: интеграционистская политика вызывает его рост, а мультикультурная — снижение. Чем ниже темп абсорбции, тем менее крутой будет кривая диаспоры. Замедление абсорбции может иметь два разных итога, которые изображены на рис. 3.3. На левом графике мультикультурная политика, замедляя абсорбцию, в конце концов приведет к увеличению диаспоры и ускорению миграции. На правом графике изображен другой вариант: замедление абсорбции устраняет возможность равновесия. В отсутствие контроля за миграцией размер диаспоры и темп миграции будут возрастать до бесконечности. Возможно, вы уже начинаете осознавать, как легко просчитаться при проведении миграционной политики. Но сперва нам следует рассмотреть экономические последствия миграции для коренного населения.