Просвещенный абсолютизм

Сохранить в закладки
30240
224
Сохранить в закладки

Историк Сергей Польской о просвещенном деспотизме, критике просвещенного абсолютизма как историографической концепции и региональных вариантах реформ

Говоря о просвещенном абсолютизме, следует помнить, что мы имеем дело с историографической концепцией, созданной в XIX веке для объяснения событий и явлений второй половины XVIII века. В этом смысле просвещенный абсолютизм может служить иллюстрацией к тому, «как работают историки», соотнося зачастую противоречивые единичные явления и свои схематизированные обобщения в рамках определенной концепции. Однако собственно историографической теории предшествовала идея «просвещенного деспотизма», созданная философами XVIII века.

Понятие «просвещенный деспотизм» в XVIII веке

В 1784 году Иммануил Кант, отвечая на вопрос Berlinische Monatsschrift «Что такое Просвещение?», дал хорошо известный ответ: «Просвещение — это выход человека из состояния несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине». Человеку достаточно обратиться к своему разуму и жить своим умом, чтобы стать просвещенным, однако леность и трусость, боязнь ответственности мешают ему выйти из-под власти «опекунов». Революция не может способствовать просвещению, поскольку, устраняя отдельных недобросовестных «опекунов»-угнетателей, она не освобождает человека от его предрассудков и власти толпы. Освобождение всегда есть следствие личной смелости, выраженной в публичном использовании собственного разума. Поэтому при благотворном посредничестве просвещенного монарха, который «позволит подданным публично пользоваться своим разумом и открыто излагать свои мысли», будет открыт путь к подлинному становлению человека как свободного и достойного гражданина. Философ завершает свою статью интеллектуальным реверансом правящему прусскому королю Фридриху II (1740–1786), цитируя его высказывание как подлинное кредо просвещенного государя: «Рассуждайте сколько угодно и о чем угодно, только повинуйтесь!»

Иммануил Кант выразил широко распространенную во второй половине XVIII века веру целого ряда европейских мыслителей в «просвещенного деспота», который, обладая неограниченной властью, способен модернизировать общество и обращаться с человеком «сообразно его достоинству». Вместе с распространением идей Просвещения критика устаревших идеологических и социальных явлений нарастала, а ведущие умы столетия возлагали надежды на разумных монархов, которые должны были решиться на значимые перемены. Концепция просвещенного деспотизма, зародившись в середине XVIII века, нашла свое прямое воплощение в трудах физиократов, прежде всего в «Естественном и необходимом порядке общественных учреждений» (1767) П.-П. Мерсье де Ла Ривьера. Неограниченное правление просвещенного монарха должно было быть основано на естественных, а не устаревших, противоречивых и запутанных средневековых законах. Естественные права человека, выраженные в принципах индивидуальной свободы и собственности, с помощью безграничной власти монарха необходимо было воплотить в жизнь, а сам государь был призван уничтожить несправедливый общественный порядок и реорганизовать общество на основе рационального законодательства. Программа физиократов включала в себя и экономические реформы, направленные на освобождение крестьян и наделение их земельной собственностью. Эти меры способствовали бы заинтересованности производителей в увеличении производства и, следовательно, росту благосостояния государства.

Однако уже Жан-Жак Руссо обратил внимание на внутреннее противоречие самого термина «просвещенный деспотизм», усматривая в нем политический оксюморон. Деспот по своей сути может стремиться только к достижению собственного личного блага, поэтому он не может служить обществу и, соответственно, быть просвещенным. Дискуссия о просвещенном деспотизме свидетельствует о том, что у просветителей не было единой политической концепции. В частности, их мнения о роли монарха в процессе становления рациональной системы общественной организации во многом расходились.

Историографическая концепция просвещенного абсолютизма

У истоков этой концепции лежат идеи немецкого экономиста Вильгельма Рошера (1817–1894), который использовал теорию абсолютизма как объяснительную модель процесса становления современного правого государства. Рошер в статье «Начертание естественного учения о трех формах правления» (1847) ввел классическую схему развития абсолютизма, проходящего три этапа:

1) «конфессиональный абсолютизм» (1517–1648) был направлен на установление единого вероисповедания в государстве, где установлен принцип cuius regio, eius religio («чья власть, того и вера»), а религиозную жизнь контролирует государь, претендующий и на главенство в церкви;

2) «придворный абсолютизм» (1648–1740) складывается в процессе централизации светской власти в руках монарха, его ярким примером служит правление Людовика XIV во Франции, а приписываемое ему высказывание «Государство — это я» было свидетельством отождествления личных и государственных интересов;

3) «просвещенный абсолютизм» (1740–1789) стал эпохой становления идеи государства как института, отделенного от личности монарха. Так, прусский король Фридрих II, называя себя «первым слугой государства», подчеркивал долг монарха перед обществом, которому он был призван служить.

Идеи Рошера оказались чрезвычайно влиятельными и в целом были приняты историками. Однако если в Германии и России закрепился термин «просвещенный абсолютизм», то у англоязычных и французских историков его аналогом долгое время служил «просвещенный деспотизм», а отказ от этого противоречивого термина постепенно происходил с середины XX века. Тем не менее он остается употребим во французской историографии.

Классическая концепция просвещенного абсолютизма рассматривает его как особую политику второй половины XVIII века, которую проводят европейские монархи или их министры — прежде всего Фридрих II в Пруссии, Иосиф II в Австрии, Екатерина II в России, — которые под влиянием рациональных идей Просвещения пытались модернизировать общество с помощью широкой программы законодательных, административных, экономических, образовательных реформ. Подобные реформы были направлены на рационализацию системы управления и улучшение социального быта подданных. Они включали в себя кодификацию законов, отмену пыток, распространение религиозной толерантности, создание системы начальных и средних школ для представителей всех сословий и иногда отмену крепостного права. При этом монархи опирались на свою неограниченную власть, которая основывалась на усиливающейся административно-бюрократической системе, и постепенно сворачивали или ограничивали деятельность старых сословных представительных органов. В этом смысле кредо «просвещенного деспота» выразил Иосиф II, цитировавший слова камералиста Иоганна Генриха Готлиба фон Юсти: «Все для народа, ничего посредством народа».

Эта классическая концепция «просвещенного абсолютизма» подверглась жесткой критике ряда историков начиная с 1960-х годов (М. С. Андерсон, Д. Билс, Ф. Блюш и другие). Крайние ревизионисты рассматривали просвещенный абсолютизм как фикцию, существующую только в умах историков и имеющую мало общего с реальной политикой европейских монархов второй половины XVIII века, целиком прагматичной, направленной на решение острых проблем управления государством и при этом практически не связанной с конкретными идеями просветителей. Реформы прежде всего способствовали усилению регулярного государства, наращиванию военной мощи для использования ее в агрессивных и захватнических войнах. Три просвещенных монарха, выступавшие образцом для классической историографии, приняли участие в трех разделах и разграблении Польши, забыв о своих принципах «философов на троне». Однако никто из критиков не оспаривал утверждение, что реформы этого времени имели схожий характер и повлекли за собой важные перемены. Таким образом, критический пафос историков был направлен на противоречия классической концепции просвещенного абсолютизма, помогая сформулировать его новое понимание в исследованиях 1970–1990-х годов.

Особенности политики просвещенного абсолютизма

В новейших исторических исследованиях реформ второй половины XVIII века историки, критически пересмотрев ряд старых постулатов теории просвещенного абсолютизма, смогли выявить следующие общие черты этого явления:

1) Абсолютизм не был настолько неограниченным и всеобъемлющим, как его представляли историки XIX века. Еще менее он походил на диктаторские режимы XX века. Монархи вынуждены были опираться на старые институты и сложившиеся сословные корпорации, часто маневрировать между представителями различных элитарных групп и кланов, учитывать противоположные интересы социальных сил в своей политике. Кроме этого, технически их власть была ограничена обширными территориями и неразвитостью коммуникаций, сравнительно небольшой по количеству и качественно неразвитой бюрократией, а также многочисленными финансовыми проблемами. Если абсолютизм существовал, то прежде всего в области теории и целеполагания, как некое идеальное представление о власти монарха, которое следовало бы реализовать на практике, однако социальных и финансовых ресурсов для его воплощения не хватало. Реформы просвещенных монархов часто сталкивались с явным или скрытым противодействием и не всегда могли быть полностью реализованы. Так, несмотря на то, что Екатерина II лично была уверена в бесчеловечности и экономической нецелесообразности крепостного права, она так и не решилась отменить его. В то же время Иосиф II, с 1781 года начавший ликвидацию крепостничества в подвластных ему землях, столкнулся с резким противодействием помещиков, местных ландтагов и сеймов, так что после его смерти в 1790 году Леопольд II был вынужден пойти на уступки крепостникам. Сам Леопольд, еще будучи Великим герцогом Тосканы, пытался провести здесь секуляризацию и ввести конституцию, но в обоих случаях потерпел фиаско.

2) Просвещение оказалось не менее сложным явлением, с трудом помещающимся в прокрустово ложе одного идейного течения. Сейчас историки видят за этим понятием скорее обозначение особой эпохи (подобной эпохе Возрождения или эпохе барокко), с присущими только ей характерными интеллектуальными течениями и идейной борьбой вокруг ключевых для этого времени вопросов. Концепция Просвещения как буржуазной по своей сути идеологии, подготовившей либерализм XIX века, давно ушла в прошлое. Просветители менее всего выглядели как сплоченный авангард буржуазии, защищавший общую политическую программу. Поэтому сложно требовать от просвещенных монархов соответствия их политики идеям того или иного философа Просвещения, которые редко были согласны друг с другом. Их деятельность скорее была связана с общим проблемным полем эпохи Просвещения, когда были поставлены вопросы о рационализации, секуляризации и модернизации общественной жизни. При этом сами просветители зачастую предлагали решать эти вопросы разными путями.

3) Идейные основы просвещенного абсолютизма были довольно широкими. В частности, для Центральной и Восточной Европы куда более влиятельными стали идеи камерализма, чем собственно крупных философов Просвещения. Так, австрийский реформатор Ф. В. фон Хаугвиц скорее опирался на старое руководство камералиста XVII века Вильгельма фон Шредера, проводя государственные преобразования в 1740-е годы. Поздние камералисты (И. Г. Г. Юсти и Й. Зонненфельс), переосмысляя отдельные идеи французских просветителей, готовили плодотворную почву для их адаптации к конкретным условиям Германии и Австрии. Привлекательность трудов камералистов была связана с идеей сильного государства: теперь его цели ставились выше личных амбиций государя. Государство становилось своеобразным земным божеством, оправдывающим только те действия монарха и его подданных, которые были направлены на достижение «общего блага», часто понимаемого в зависимости от целей самого правителя. Необходимость в божественном оправдании власти отпадала, поскольку идея рационального договора монарха и подданных крепче связывала их взаимными обязательствами в служении обществу. Здесь идеологическая практика почти совпадала с большинством политических теорий Просвещения.

4) Благодаря развитию концепции государства представление о роли монарха также меняется: государь скорее служитель государства, чем его хозяин. Поэтому он рассматривается как один из чиновников или офицеров на государственной службе. Не случайно Фридрих II и Иосиф II появляются на публике в простом офицерском мундире, а не в пышных одеяниях. Их примеру следуют все прусские и австрийские государственные служащие. Мундир и униформа становятся признаком включенности в систему службы государству. Сословную и этническую дифференциацию, средневековые привилегии и суеверный трепет перед церковью следовало стереть и заменить служебной иерархией, а каждого индивида оценивать с точки зрения его личных талантов и качеств, предназначенных самой природой «для пользы обществу».

5) Важнейшим признаком просвещенного абсолютизма в классической и современной концепции является реформизм. Однако если классики полагали, что монархами и их министрами двигала просвещенческая рациональность, заставлявшая их разрабатывать продуманные и глубоко осмысленные программы реформирования на основе просветительских идей, сейчас становится очевидно, что не существовало общего плана или идейной основы для проведения реформ в разных регионах Европы. Очень часто они зависели от субъективных предпочтений, степени образования и культурных ориентиров просвещенных правителей, однако их общая направленность скорее была связана с рационализированным дискурсом «управленчества» (как его определил Мишель Фуко), складывавшимся в политической литературе Нового времени со времен Макиавелли. Тем не менее, в отличие от барочного пессимистического взгляда на природу человека, господствовавшего в предшествующее столетие (как, например, в учении Томаса Гоббса, полагавшего, что преодолеть естественную склонность к анархии в человеке может лишь неограниченная власть суверена), в эпоху Просвещения появляется новый, оптимистический образ человека — разумного, добродетельного от природы и свободного в определении своего общественного предназначения. Соответственно, развитию благотворных зачатков личности должно способствовать государство, устанавливая детальный контроль над образованием, физическим и нравственным здоровьем подданных, судебной и исправительной системами. Таким образом рождается дисциплинарный дискурс власти, а правительство претендует на учет и контроль отдельных индивидов.

Региональные варианты просвещенного абсолютизма

Классическими примерами реализации реформаторской деятельности просвещенных монархов является Пруссия, Австрия и Россия, где в результате деятельности Фридриха II, Иосифа II и Екатерины II проводится в целом схожая программа реформ. При этом современные историки отмечают, что эти правители, часто декларировавшие принципы французских просветителей, как правило, продолжали реформы, начатые их предшественниками на троне, которые менее всего были замечены в сочувствии «философам». Так, Фридрих II продолжает военные и административные реформы своего малосимпатичного отца — «короля-капрала» Фридриха Вильгельма I; Иосиф II в своей политике опирается на ряд крупных преобразований, начатых еще в 1740-е годы его осторожной религиозной матерью — Марией-Терезией; Екатерина II во многом идет по стопам реформ и незавершенных проектов, предложенных государственными деятелями в правление императрицы Елизаветы Петровны. Но, в отличие от своих предшественников, все три монарха действуют более активно и последовательно, приковывая к себе внимание европейского общественного мнения.

Важнейшим направлением деятельности монархов Центральной и Восточной Европы стало стремление упорядочить правовые нормы и кодифицировать законы (Терезианский кодекс в Австрии и Наказ для Уложенной комиссии в России, 1767), однако образцовый кодекс появился только в Пруссии (Всеобщее земельное уложение, 1794). Ограничение или отмена пыток, совершенствование судопроизводства, централизация системы управления, покровительство отечественной промышленности и торговле, политика веротерпимости также стали общими мерами в этих странах. Секуляризация церковных земель с одинаковым успехом была проведена в австрийских землях и Российской империи. Важную роль в становлении системы общего светского образования сыграла школьная реформа Марии-Терезии (1774–1777), по образцу которой Екатерина II создает систему «народных училищ» в России (1782–1786). Однако если Иосиф II приступил с 1781 года к отмене крепостнических отношений на подвластных ему территориях, то Фридриху II и Екатерине II не удалось далеко продвинуться в решении этого вопроса. Вероятно, самое заметное различие в деятельности трех монархов связано с их отношением к сословиям. Если Иосиф II и Фридрих II пытаются сломить противоборство и ограничить права и привилегии сословных институтов, Екатерина II, наоборот, пытается организовать в России деятельность сословных корпораций и включить их в общую систему местного самоуправления. Примеру этих трех монархов во многом подражают и государи небольших немецких княжеств, иногда даже более успешно проводя задуманные реформы на ограниченной территории.

В Северной Европе просвещенные правители также следуют общим тенденциям. Однако в Швеции, где власть монарха была ограничена, только после переворота 1772 года, урезавшего права государственного совета и парламента, Густав III смог начать реформы, направленные на установление свободы печати и веротерпимости, отмену пыток и унификацию судебной системы, ликвидацию отдельных дворянских привилегий. Последняя мера вызвала ропот и недовольство среди шведской аристократии, представители которой организовали удавшееся покушение на жизнь короля в 1792 году. Судьба реформатора в абсолютистской Дании оказалась столь же печальной: Иоганн Фридрих Струэнзе, немецкий лейб-медик психически неустойчивого короля Кристиана VII, завладев доверием монарха, занял важнейшие посты в правительстве и попытался провести максимальное количество радикальных реформ в кратчайшие сроки (более 600 мер разной значимости за два года: от отмены цензуры до запрета работорговли в датских колониях). В результате придворного заговора он был арестован и обезглавлен в 1772 году, а его реформы отменены.

В странах Южной Европы, где господствовал католицизм, в роли реформаторов чаще выступали просвещенные министры, нежели короли. Маркиз Себастьян Жозе ди Помбал в Португалии, Педро Абарка де Болеа, граф Аранда, в Испании и маркиз Бернардо Тануччи в Неаполитанском королевстве предпринимают в 1750–1770-е годы ряд преобразований, направленных на ограничение власти католической церкви и инквизиции, в том числе добиваются изгнания иезуитов, пытаются провести кодификацию законов, упорядочить судебную практику и ввести систему светского образования.

Итоги

Хотя многие реформы, задуманные во второй половине XVIII века, остались нереализованными или незавершенными, они способствовали важным переменам в жизни европейского человека. Повсюду, где просвещенные правители следовали веяниям века, вступая на путь реформирования старого порядка, открывались возможности для развития новых общественных сил. Отмена или упрощение цензуры, свобода печати, создание широкой системы образования — все это способствовало становлению светской читающей публики и публичной сферы, где формируется новое явление — общественное мнение. Как отмечал Иммануил Кант, просвещенный монарх, позволив реализовать естественную для человека «склонность и потребность к свободе мысли», способствует тому, что «народ становится постепенно более способным к свободе действий». Вероятно, именно эти реформы просвещенных монархов оказали самое долгосрочное воздействие на развитие европейского общества.

Каменский А. Б. Просвещение и власть // Всемирная история. Т. 4: Мир в XVIII в. / Отв. ред. С. Я. Карп. М., 2013. С. 104–132.

Лавринович М. Б. Мёллер Х. Просвещение и абсолютизм // Россия-Германия: Вехи совместной истории в коллективной памяти. Т. 1. XVIII в. Под ред. В. С. Дударева, М. Б. Лавринович, Х. Мёллера, К. Шарфа. М., 2018. С. 197–206.

Bluche F. Le Despotisme éclairé. P., 2000.

Enlightened Absolutism: Reform and Reformers in Later Eighteenth Century Europe. Edited by H. M. Scott. N.Y., 1990.

Wilson P. H. Absolutism in central Europe. L. — N.Y., 2003.

Над материалом работали

Читайте также

Внеси свой вклад в дело просвещения!
visa
master-card
illustration