Феминизм позволил на долгие годы актуализировать предельные вопросы человеческого существования. Ему мы обязаны концепту гендера, основам критике мужской гегемонии, возвращению телесности в мир теоретического дискурса. Исследовательское поле, объединяющее эти и связанные с ними области знания, необъятно и уже не исчерпывается феминистическими концепциями, квир-теоретизированием или исторической реконструкцией сексуальности. Скорее следует говорить о научных изысканиях, которые можно определить как политику секса, или публичный дискурс, разрушающий доминантные структуры власти, подавляющие человеческую индивидуальность. Ниже представлено пять разнородных книг, которые объединяет озадаченность о природе сексуальности и её роли в производстве различений, поддерживающих современные практики, установки, убеждения и заблуждения.

1

Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности / Пер. с франц., коммент., послесловие С. Табачниковой; Общ. ред. А. Пузырея. М.: Касталь, 1996

Книга представляет перевод одной из наиболее цитируемых работ Мишеля Фуко — первого тома и введения во второй части многотомного труда «История сексуальности». Сексуальность и власть рассматриваются автором как неразрывная диада, элементы которой недопустимо рассматривать по отдельности. Центральная идея состоит в отказе от различения объектов на власть имущих и угнетаемых. В гетерофильном обществе можно приписать сексуальную власть мужчинам, взрослым, родителям и врачам и отказать в ней женщинам, подросткам, детям и больным. Но разворачивание протестного дискурса лишь усилит властные отношения. Единственный способ деконструкции силы власти — это описание «схем преобразования», бытования властных отношений, генезиса базовых представлений, поддерживающих те или иные формы сексуального порядка. Сексуальность, по Фуко, становится «пропускным пунктом» для продвижения и воспроизводства власти. Наблюдение за ней позволяет не только опровергать существующий порядок, но и вскрывать особенности его генезиса и текущего функционирования, а следовательно, является наиболее радикальным способом критического мышления.

2

Jagose A. Orgasmology. Durham: Duke University Press, 2013

Новозеландский исследователь Аннамари Джагоз, пожалуй, наиболее радикальным образом подошла к разговору о сексе. Реконструируя историю нормализации и нормативизации половых отношений в двадцатом веке, она утверждает, что напряжение и непонимание, связанные с представлениями о сексуальной жизни в политическом дискурсе, являются продуктом прошлого века. Доминирование мужского начала, гетеросексуальной нормы и принуждения к сокрытию и нерефлексируемости сексуальной идентичности привели к формированию суррогатного человека, с одной стороны, погруженного в стихию сексуальных переживаний, с другой — загнанного в лабиринт бесконечных ограничений, угроз и замалчиваний.

Невозможность выбора и бесконечные практики оправдания определяют странное, с точки зрения исследователя, замалчивание одной из фундаментальных основ человеческой идентичности — оргазму, как предельному элементу сексуальности. Оргазмология мыслится А. Джагоз как пластичная форма квир-теоретизирования, проблематизирующая доминантные практики удовлетворения сексуальных желаний. Поэтому важнейшими объектами для наблюдения выступают: отношение к одновременному оргазму, практики самоудовлетворения, презентация оргазма в кинематографе и научных лабораториях, разнообразие сексуальных идентичностей и их репрезентация в публичном дискурсе. Оргазм по А. Джагоз — это не частное дело, закрытое от посторонних глаз, а сильнейший, телесно укоренный элемент, формирующий человеческую индивидуальность, задающий ритмы обыденной жизни, и, одновременно, определяющий публичное политическое поле, выступающий чуть ли не единственным действенным инструментом для становления свободного от диктата внешних, предзаданных норм мировоззрения.

3

Plummer K. Cosmopolitan sexualities: Hope and the humanist imagination. Cambridge: Polity Press, 2015

«Космополитские сексуальности», в каком-то смысле, завершают трилогию размышлений Кена Пламмера о политике секса, до этого представленную двумя работами «Рассказывая сексуальные истории» (1994) и «Интимное гражданство» (2003). От книги к книге К. Пламмер расширял горизонт письма: индивидуальные истории сменились размышлениями о новой парадигме гражданства, которая теперь уже оказалась оставленной позади новыми, расширенными формами существования. Сексуальность вне семейных, клановых или национальных границ представляет первичный интерес автора. Если раньше различные формы иной сексуальности рассматривались как вызов, критика доминирующих гетерогенных представлений, теперь они становятся обыденностью, с которой следует как-то согласовывать свои действия всем, не зависимо от ориентации, моральных или религиозных представлений. Принципиальное многообразие и комплексность сексуальных практик, разрыв с различением частного и публичного, актуализация интимности в сфере социальных отношений — всё это создает непривычную для многих ситуацию космополизма в отношениях. Поэтому в новой книге возникает сюжет, связанный с регулированием и введением правил сексуальности. Прежний революционный, анархический дух гомосексуализма сменяется установками на пересмотр гражданских норм, изменение правового климата в обществе.

4

Батлер Дж. Психика власти: теории субъекции / Пер. с англ. З. Баблояна. СПб.: Алетейя, 2002

Нет на русском языке более пронзительной критики критиков власти. Привычные призывы к добру и справедливости, упрёки в коррупционности и развращенности правящих элит разбиваются о систему аргументации Джудит Батлер, согласно которой власть, прежде всего, не то, что принуждает, а конституирует, делает возможным текущее сосуществование в мире с собой и другими. Критики власти сами представляют собой её производную. И только радикальный отказ от поддержания публичного дискурса, ограниченного лишь социальной, политической и экономической аргументацией, позволяет обнажить скрытые механизмы власти, довлеющие над современным человеком. Телесность, гендер, сексуальное влечение — это не просто интимные сферы, частная жизнь разрозненных индивидов. Это, по Дж. Батлер, мощные дискурсивные машины воспроизводства властных отношений. Различие гомо- и гетеросексуальности, моногамного и квир-ориентированного мировоззрения носят не биологический, а политический характер, и определяется практиками социальных репрезентаций, а не физиологическими потребностями.

Власть выступает возможностью, или условием формирования субъекта, подталкивает его к реализации своей субъектности и, одновременно, сковывая навязанными, укорененными привязанностями (Дж. Батлер называет их «пассионарными»), такими как любовь к родителям, сексуальное влечение к определенному полу, стереотипы в отношении к сексуальному партнеру. Секс — это единственный механизм обнажения структуры власти без необходимости подражания и воспроизводства её основных элементов. Это не значит, что автор предлагает избавиться или преодолеть существующий властный порядок. Книга лишь открывает глаза на особенности социальных отношений, идентичности и политической позиции, основанные в предельном варианте на сексуальных влечениях и предрасположенностях. Вместо того, чтобы рассматривать сексуальность как выражение гендера, Джудит Батлер видит в гендере неартикулированную часть сексуальности, некоторую фигуру осмысленного умолчания, поддерживаемую существующим властным порядком. Сексуальность, таким образом, мыслится как центральная фигура для любого разговора, который затрагивает человеческие отношения.

5

Кон И. Мальчик — отец мужчины. М.: Время, 2009

Взвешенную, без теоретических надрывов и интеллектуальных претензий монографию Игоря Кона можно считать образцом описания политики секса. Становление мужчины в исторической, педагогической, социальной и, в целом, гуманистической перспективах позволяют отречься от дисциплинарных рамок, сохранив остроту поставленных исследовательских вопросов. Как формируется мужская идентичность? Что такое пацанство? Как из мальчишеской стаи становится возможным общество? Кто такие товарищи и друзья? Когда заканчивается мальчишество? Как осознается телесность и формируется гендер? Книга написана для массового читателя, по словам самого Игоря Кона, скорее для женщин, нежели мужчин, поскольку последние ленивы, неохочи до книг и в целом менее склонны к рефлексивной позиции. Ровный тон изложения, основанный на широком круге исторической, художественной и узкоспециализированной литературе, приводит к фантастическому эффекту точной и аргументированной критики существующего порядка. В качестве профилактического чтения монографию следует рекомендовать всем отчаянным охранителям патриархального мировоззрения.