Мы поговорим о бытовании разных имен в допетровское время, то есть с X по XVII век. Современному человеку довольно трудно примириться с мыслью, что мир средневековой Руси всячески приветствовал и культивировал многоименность. Мы привыкли, что у одного человека одно имя. Отчество, фамилия — все это попадает в группу именования одного человека. Но когда мы сталкиваемся с ситуацией, когда человек в одной ситуации называется одним именем, в другой — другим, а в третьей ситуации — третьим, у нас происходит что-то вроде когнитивного диссонанса, и мы начинаем запутываться в этом.

Между тем средневековый мир на Руси всячески приветствовал ситуацию многоименности. Это было связано с целым рядом факторов. Сам контекст для такой многоименности сильно возрос, когда Русь была обращена в христианство, потому что церковь приходит в страну с одним крайне важным требованием: всякий христианин должен носить христианское имя. Это должно быть имя святого, почерпнутое из церковного календаря и соотнесенное с определенной датой церковного календаря.

Рекомендуем по этой теме:
13460
Эпоха Ярослава Мудрого

Это требование не было таким жестким, скажем, в западном мире или в Скандинавии, а вот на Руси придерживались именно такой позиции. Мир, социум и прежде всего княжеская династия, которая занималась обращением своей страны, не пошли по пути тотальной перестройки парадигмы и отказа от всего прежнего именослова, а, напротив, решили, не отказываясь от родовых, дохристианских, языческих по происхождению имен, приобретать еще и христианские имена.

Всем хорошо известно, что Владимир Святой был не только Владимиром, но и Василием, его сын Ярослав Мудрый не только Ярослав, но и Георгий. Множество русских князей носили как минимум по два имени. С определенной поры одно из этих имен обязательно было христианским, тем именем, под которым князя крестили, под которым он причащался в церкви и под которым его отпевали.

Выстраивалась как минимум двухуровневая система: человек живет, правит, возделывает землю, торгует под одним мирским именем — тем именем, которым его зовут и звали еще до всякого обращения страны. В случае князей это будет династическое имя, в случае простых людей это будет, например, Неждан, Остромир, Нелюб или Гвоздь. Вместе с тем у него есть особая сфера жизни, церковного личного благочестия, где он выступает под другим именем, и это имя всегда христианское. Это и есть ситуация двуименности.

У людей допетровского времени часто было и не одно нехристианское имя. Например, человека могли звать Смирной и Славной — это два имени, которые к христианским никакого отношения не имеют, но он ими пользовался в разных ситуациях. К тому же он еще был Федор в крещении. Таким образом, у него уже три имени. Если этот Федор-Смирной-Славной под конец жизни хотел принять монашеский постриг, он приобретал еще одно имя — монашеское.

В обычной логике современного человека смена имени при монашеском постриге призвана полностью вытеснить предыдущее, потому что в этом и есть идея смены имени. На деле выходило не так, потому что люди, постригавшиеся в монахи, обрастали за всю свою жизнь огромным количеством социальных связей. Поэтому, когда монах оставлял завещание, заключал купчую или оставлял наследство своим детям, которые у него оставались мирянами, он выступал под своим мирским именем. Часто это оговаривалось «а во иноцех», то есть в монашестве, в иноках такой-то. Но никакого отказа от мирского имени в привычном смысле слова мы не знаем. К концу жизни накапливалось немалое количество имен, которыми человек всеми охотно пользовался. Часть из этих имен были христианские, а значит, за ними стоят совершенно конкретные патрональные святые, личные небесные покровители. Это существенно: чем больше покровителей, тем лучше и удачливее складывается жизнь.

В ситуации многоименности средневековый человек на Руси чувствовал себя как рыба в воде. Бюрократическая унификация «один человек — одно имя» происходит довольно поздно, уже в петровскую эпоху.

В антропонимической среде, когда одновременно у человека есть целый пакет имен, которые он применяет в зависимости от ситуации, развивается одна интересная традиция, описанием которой я и занимаюсь. Она практически не изучена и не описана, поэтому представляет огромный интерес и прикладную ценность. Это традиция, когда люди с конца XIII века начинают брать себе по два христианских имени в миру.

Живет человек по имени Неждан, в крещении Иван, а плюс к этому он Федор. В сфере церковного благочестия, где важно его крестильное имя, он будет Иваном. Но в миру люди вокруг будут звать его либо Неждан, либо Федор. Нежданом будут звать те, кто его знает совсем близко и фамильярно, а как Федор он будет фигурировать в разных договорных документах, актовых материалах. Такие имена называются «вторые мирские христианские имена». «Мирские» значит не только то, что они немонашеские, а еще и то, что так его звали в миру, в социуме. Эти имена в средневековых источниках часто называются прозвищами. (Слово «прозвище» не в современном нам значении, а то, как человек прозывается в своей внешней публичной жизни. Правильнее всего переводить термин «средневековое прозвище» как публичное имя.)

К XVII веку складывается ситуация, когда огромное количество людей на Руси носит по два христианских имени, одно из которых публичное, под которым он живет в миру, а другое более интимное, связанное со сферой церковного благочестия, и это его крестильное имя, под которым он фигурирует как член церкви.

Эта традиция была массовой, но необязательной. Наряду с людьми, у которых по два христианских имени, фигурировали люди, носившие одно имя или одно имя христианское, а одно нехристианское. Важно подчеркнуть, что эта традиция была хотя и необязательной, но всеобъемлющей. Мы знаем, что от верхушки средневекового русского общества до самых низов христианская двуименность пустила глубокие корни. Русские цари и великие князья были часто двуименными. Мало кто знает, что Иван Грозный обладал еще одним именем Тит, его сын царевич Дмитрий был Уар, другой его сын, царь Федор Иванович, был Ермий. Отец Ивана Грозного был не только Василием III, но еще и Гавриилом. Но наряду с многоименностью в царской семье мы наблюдаем беглых холопов, которых зовут Лука-Пантелеймон, или купцов, которых зовут Федор-Парфений.

Хотел бы еще раз подчеркнуть, что это имена мирские, а ни в коей мере не монашеские. Это важно потому, что историки, не оценившие в адекватной мере эту традицию христианской светской двуименности, часто принимали вторые имена за монашеские. Простой пример: в XIV веке князь Симеон Гордый, умирая от чумы, пишет завещание, которое начинается со слов: «Се аз раб божий Созонт пишу». Почему Симеон Гордый, который всю жизнь правил как Симеон, только под этим именем и известен в документах, вдруг начинает свое завещание с того, что он «раб божий Созонт»? Многие историки до сих пор считают, что на смертном одре он принял постриг и стал Созонтом, поэтому пишет уже в качестве монаха.

Это не так, потому что когда завещание писалось от лица монаха, то оговаривалось обычно «инок Созонт» или «Симеон, а во иноцех Созонт». Он же пишет свое завещание, предстоя перед Богом, и называется своим истинным, прямым именем. Он называется именем, под которым он был, по-видимому, крещен. Косвенно это подтверждает то обстоятельство, что по летописям мы знаем, что Симеон Гордый родился на святого Созонта. Свое имя Симеон, династическое имя, он получил по святому Симеону Столпнику, который праздновался на несколько дней раньше.

Всю жизнь он прожил с именем Созонт во внутреннем кармане своего кафтана, а правил как Симеон. Но как только подошел момент, когда ему предстояло встретиться с Богом, он свое последнее высказывание делает от лица раба Божьего Созонта, а вовсе не Симеона. Он говорит под тем именем, которое ему выпало Божьим промыслом.