Под этим термином скрываются всего-навсего платформы изо льда, с которых производятся те или иные работы. Именно слово «станции» подразумевает, что эти работы научные или прикладные. Это не разгрузка, например, какого-нибудь транспорта на лед, а потом перетаскивание на землю, что тоже часто делается. В принципе для таких северных народов ситуация, когда люди, охотясь на льду, вдруг попадали в ситуацию, когда они не могут вернуться, и после этого дрейфовали, — это не новая ситуация. По крайней мере, такие европейские народы и наши поморы плавали в легендах, не могли вернуться на сушу и начинали дрейфовать. Уж точно они делали это вынужденно и уж точно не занимались наукой, а скорее выживанием.

С какого-то момента, а именно с 1882 года, со льда стали производить научные измерения. Почему со льда? Если мы посмотрим на карту, Арктика покрыта льдом. Если вы хотите в каком-то районе что-то измерить, вам надо или сломать этот лед и туда проникнуть, или туда прилететь и что-то организовать, или, добравшись тем или иным способом на эту ледяную поверхность, устроить там лагерь и долговременно или кратковременно проводить измерения. Так вот, первые такие измерения были в 1882 году. Голландцы, которые застряли на своем судне на юге Карского моря, шли на Диксон, чтобы установить там метрологическую станцию по договоренности с царским правительством. То есть это был международный полярный год. Они туда не дошли, их заблокировало, они устроили измерения на льду. Потом судно, на котором они дошли, раздавилось, утонуло, они с трудом спаслись. Но тем не менее это первые измерения.

Потом, в 1914 году, были еще другие измерения. В 1892 году была беспримерная экспедиция на судне «Фрам», которая тоже дрейфовала в центре Арктики. И топ этих дрейфующих станций, этого первого развития — это 1937 год, высадка четверки папанинцев. Изумительно подготовленная экспедиция, абсолютно героический дрейф от Северного полюса к Гренландии. И большой объем работы. И с тех пор до 1990-х годов все время существовали две-три отечественные дрейфующие станции. Об этом многие не подозревают, а зря, потому что и другие народы тоже так делали. Американские дрейфующие станции тоже работают с 1950-х годов, они очень похожи на наши — и по методике их строительства, и по методике использования и так далее и так далее. То есть это тоже очень сильный опыт, тоже имеющей отношение к Арктике страны. И в последние годы, когда к Арктике вообще существует большой интерес, в силу того, что мы все знаем, изменения климата (вроде бы меньше льда становится), считается, что этот район становится более доступным, многие развитые страны им начинают интересоваться в надежде добывать природные ископаемые.

Этот взрывной интерес к Арктике приводит к тому, что способами, методами и организацией использования дрейфующих станций сейчас интересуются многие научно-исследовательские институты и развитые страны, которые так или иначе собираются исследовать Арктику. Ведь дрейфующая станция — это одна из платформ, с которой это можно делать. Как я уже сказал, можно со спутников исследовать, можно на самолете долететь и поставить лагерь, можно на судне пробиться ледоколом, на подводной лодке подойти — все это используется, но дрейфующая станция остается для многих целей единственным разумным инструментом исследования этого района: Арктики, Северного Ледовитого океана и других арктических, покрытых льдом морей. И современные тенденции, как это организовать, начали проявляться лет десять назад. Вроде бы столько лет уже исследовали, с 1937 года, казалось бы, многие вещи известны, например, в нашей стране, у американцев, как это все делается, для чего в конце концов.

Но Арктика сильно меняется, и теперь найти такую ледовую платформу, на которой можно расположить в течение года лагерь, в котором будет работать до двадцати человек, завезти топливо для работы этого лагеря — порядка ста тонн, не меньше, построить взлетно-посадочную полосу, длина которой минимум 1 км, а ширина — 40 м. Таких ледовых образований, чтобы они прожили год, то есть не раскололись, их там не разломало, все там не утонуло, просто физически очень сложно найти теперь в Арктике. И техника, которая используется на таких дрейфующих станциях, стала более дорогой, тяжелой, ее жалко потерять, если она расколется, ее труднее спасать, вы не можете взять ее под мышку и побежать от этого раскола или образования торосов и прочего, с чем полярники так героически борются. И все это заставило задуматься: а как же по-другому, с одной стороны, работать на льду, а с другой стороны, ответить на вызов меняющейся природы?

Самый очевидный ответ, он же и дорогой — это просто вморозить ледокольное судно и заставить располагаться вокруг этого судна, но жить на судне. И это хороший подход, только он дорогой. Он был в полном объеме реализован в 1998 году. Был такой американский эксперимент SHEBA по взаимодействию океана и атмосферы, что очень интересно, его 5 лет готовили. Просто загляденье, когда он был подготовлен, как там работала логистика, когда люди за три месяца знали, какого размера дверь в самолете, который такого-то числа полетит на эту льдину, поэтому ящик должен точно входить в эту дверь и иметь такой вес. Это свидетельство высокой степени подготовки эксперимента. Действительно, это очень эффективно, такой ледокол, вмороженный в лед. В нашей стране в последнее время он в силу дороговизны тоже не реализуется пока что — это предложение нашего славного Арктического института из Санкт-Петербурга изготовить платформу, которая не совсем ледокол, но ледостойкая платформа, которая входит в лед, и это некая база, где люди живут. Там наиболее дорогое оборудование, они ходят вокруг и измеряют. Если лед ломается, они туда возвращаются, пережидают и так далее. Это еще один подход.

Совсем недавно в международный полярный год, в 2006–2008 годах, я тоже принимал участие. Небольшое французское судно «Тара» было вморожено в лед и дрейфовало больше года по центру Арктики. Но оно хоть так-то небольшое, но построено специально для Арктики. Оно имело такую форму, как нансеновский «Фрам», то есть, когда льды сжимались, это судно выпячивалось. Хорошее алюминиевое судно, специально построенное для Арктики. Это один подход. Предложен другой подход. Есть в нашей стране экспедиционный центр Русского географического общества, который называется «Полюс». Есть в нашей стране такой человек — Емельянов, который на специальных машинах, им же сконструированных, под названием «Емели» пересек Арктику. Не с первой попытки, но сделал это. И вот был придуман мобильный дрейфующий лагерь.

Он располагается на амфибиях — это такие цыганские кибитки, в которых лаборатории внутри неких автомобилей, являющихся амфибиями. И таким образом происходит попытка нивелировать тот недостаток дрейфующих станций. Они двигаются по воле ветра, по воле дрейфа. Когда вы не можете управлять своим движением, а это происходит на дрейфующей станции, во-первых, вы можете недоизмерить какой-то процесс, который вы в океане обнаружили, всякие фронтальные зоны, привязанные к географическим координатам всякие вещи. А с другой стороны, вас может затащить в чужую экономическую зону. Вот как в 2015 году случилось, что российская станция заплывала в датскую зону. Это надо переговариваться с этой страной, говорить, что мы к вам заплываем, давайте что-то делать. Иными словами, это некие неудобства. И мобильный лагерь — это тоже еще один проект. Или международные станции. Есть сейчас такой европейский проект «Мозаика», но не знаю, будет ли он реализован. У него тоже попытка вморозить ледокол, но ледокол стоит один евро в секунду. Без научного оборудования, без ученых, просто вот экипаж, сидящий на судне и пожирающий топливо.

Но что объединяет современные дрейфующие станции — это то, что, вообще говоря, они переходят от героических уникальных людей к достаточно квалифицированным инженерам (сейчас на дрейфующем льду потребность в таких людях), которые способны обслуживать полуавтоматические устройства. И наибольший эффект с точки зрения познания океана и атмосферы в высоких широтах дают те станции, у которых множество автоматических или полуавтоматических приборов расставлены вокруг на льду, а люди — это лишь операторы этих устройств, имеющие возможность что-то перезарядить, подделать, исправить. И это направление в развитии дрейфующих станций на сегодняшний момент необходимо для познания меняющейся Арктики.

Но, к счастью, и у нас в стране в 2015 году дрейфовала так называемая СП-2015, с апреля по август прошлого года. Она была, с одной стороны, традиционна, потому что люди, дрейфуя в палатках, производили набор хороших измерений хорошей техникой, но, с другой стороны, мне удалось рядом установить множество этих автоматических устройств, которые свою информацию передавали на спутник (и тут я лично очень доволен). И сочетание, сравнение данных, полученных автоматами, более десяти автоматических устройств по исследованию океана, льда и атмосферы и тех данных, которые получаются вручную, я думаю, даст нам какие-то новые знания. Но думаю, что эти знания нас приведут к тому, что надо автоматизировать и что новые технические средства неизбежно надо применять в Арктике для эффективного исследования.