Советское восприятие имперского пространства — это процесс многоэтапный, который длился на протяжении всего существования СССР и принимал самые разные формы. Дело в том, что к 1917 году в России сложилась огромная, очень развитая и чрезвычайно категориально осмысленная система власти и пространство власти. Это были и дворцы, и административные сооружения, и некрополи, большое количество памятников, конечно, а также разного рода объекты сакрального или милитарного назначения. И все это являлось тем наследством, с которым новая власть должна была иметь дело и определять собственные позиции в отношении этого пространства власти Российской империи. Первоначально, конечно, речь идет о нежеланном пространстве и нежеланном наследстве, и первые годы существования СССР, то есть 20–30-е годы, — это, конечно, агрессивное неприятие среды, которая существует, и агрессивная попытка переделать ее под себя, таким образом избавившись от наследия, исторического прошлого Российской империи.

Помимо собственно деструкции, разрушения большого количества объектов, к жизни было вызвано большое количество практик перекодировки. И здесь возникали любопытные для анализа сюжеты. Одним из вариантов перекодировки было позиционирование того или иного объекта как трофей. Например, памятник, который находится в Александровском саду и который был установлен в честь 300-летия династии Романовых, был фактически использован как палимпсест, то есть имена монархов, которые были на него нанесены первоначально, были стерты, а поверх были нанесены имена революционных деятелей разных стран и исторических периодов. Очень схожий сюжет связан с перекодировкой пространства главного тронного зала империи — это Георгиевский тронный зал Зимнего дворца, созданный еще во времена Екатерины Великой и на протяжении нескольких столетий являвшийся главным тронным залом Российской империи. В советские времена, в 20–30-е годы, здесь была устроена экспозиция, которая выглядела следующим образом.

Рекомендуем по этой теме:
10465
Семиотический проект в СССР

Дело в том, что трон, который был в торце зала, был разобран не полностью: был унесен трон-кресло, но осталась структура — балдахин, барельеф со святым Георгием и помост, несколько ступеней. Непосредственно в этой точке зала была устроена экспозиция оружий крестьянской войны в Германии XVI века. На месте трона, двуглавого орла были установлены разной формы оружия крестьянской войны. Это, конечно, было указанием на то, что в данном случае власть находится в руках совершенно других людей. Здесь появление Германии немаловажно, потому что идея мировой революции, конечно, всегда была связана с Германией, поэтому эта страна была здесь неслучайно.

Кроме деструкции достаточно энергично использовались переименования. Например, Дворцовая площадь была довольно быстро переименована в площадь Урицкого — председателя Петроградской ЧК, который был убит на Дворцовой площади. Еще одним способом апроприации существующего пространства и перекодировки являлись захоронения-некрополи, которые во множестве начинают появляться в пространстве власти Российской империи. У дворцов или на значительных, важных площадях появляются революционные захоронения. Эта традиция ведет свое начало еще от Февральской революции, но после Октябрьской она интенсифицируется в разы. И захоронения такого рода появляются на Красной площади в Москве. Был проект устроить некрополь на Дворцовой площади теперешнего Петербурга. Некрополи появляются в Гатчине, в Царском Селе, в Киеве у Мариинского дворца. Некрополь — это, конечно, попытка маркировать собственное присутствие во властном пространстве, которое уже существует.

Очень интересным способом перекодировки является попытка снизить или вообще элиминировать символическое значение объекта и сосредоточиться только на его функционале. То есть дворец превращается в помещение, где живут семьи, которое отдано под расселение семей. Активно пересматриваются экспозиции музеев. Например, в Оружейной палате колыбель Александра I, которая была важным символическим объектом для Коронного зала, отправляется в музей мебели. Это больше не символический объект, а это предмет функционального назначения.

Рекомендуем по этой теме:
21137
Образы детства в СССР 60-х годов

В 1940-е годы ситуация радикально меняется, война, конечно, меняет абсолютно все сразу. Здесь очень развита имперская символика, связанная с войной, она оказывается востребованной — от офицерских погон до рассказа о великих военачальниках прошлого. Главное, что советское было готово взять с самого начала, — это военный дискурс. Война оказалась тем пятачком, на котором встретились эти разные позиции, поэтому 1940-е годы, действительно, перелом в отношении. Очень показательно, что уже во время Нюрнбергского процесса СССР говорит, что-то, что произошло с пригородами Ленинграда, то, что было с дворцами здесь, — это была утрата национального достояния. Это больше не трофеи, это больше не что-то ненужное, оставшееся от империи, а это — культурно-историческое достояние.

Поразительным примером является открытие императорских дворцов и тронных залов после войны, после реставрации. Дело в том, что их приурочивали к революционным праздникам. Например, Петровский тронный зал Зимнего дворца был открыт к 7 ноября 1947 года. Через полгода после этого, 1 мая 1948 года, был открыт Георгиевский тронный зал. Удивительно это потому, что половина страны находится в руинах, а уже есть потребность восстанавливать то пространство власти, которое оставила империя. В 1955 году открывается Московский Кремль — это больше не закрытое место проживания советской элиты, а объект национального наследия.

Очень активно начинают использоваться сохранившиеся залы Большого Кремлевского дворца. Активно используется Грановитая палата, в частности. В Большом Кремлевском дворце проходят большие приемы в честь победы в Великой Отечественной войне и Парада Победы, а в Грановитой палате проходят посольские приемы. Своего пика советское открытие империи достигает в 1970-е годы, в брежневский период, когда империя начинает представляться совершенно иначе. Это больше не что-то, что должно уйти, что нужно перестраивать или перекодировать, а, напротив, эти объекты перестают иметь значение с точки зрения перекодировки, их не надо перерабатывать ни под функционал, ни под какую-то символику, они значимы сами по себе, они являются частью национального наследия.

Эти позиции хорошо видны на примере организации поездок зарубежных лидеров в СССР. Например, в 1974 году приезжает Эдвард Кеннеди с женой и детьми. Это серьезная длительная поездка, он приезжает в Москву, Ленинград и Тбилиси. Это интересный момент: в 1970-е годы иностранных гостей уже не возят в музей Сталина в Гори, но их по-прежнему возят в Грузию, но теперь им показывают уже древние монастыри. Кеннеди, которые приезжают в Москву и проводят некоторое количество рабочих встреч, имеют еще большую культурную программу. Она была сосредоточена на тех объектах Московского Кремля, которые сохранились от периода царства, периода империи. Им показывают и Большой Кремлевский дворец, и Грановитую палату, и Оружейную палату, и Алмазный фонд, и все соборы, конечно. То есть визит не выстраивается вокруг советской истории — их, конечно, привели в музей Ленина в Кремле, но это было не самое главное. И даже хроника визита показывает, какой процент времени они потратили на осмотр исторической части Кремля и какой процент они потратили на квартиру Ленина в Кремле.

Рекомендуем по этой теме:
6403
Русский политический анекдот

Почему брежневский период оказывается столь существенным в понимании имперского? Почему он оказывается советским историзмом, важным для открытия империи? Здесь есть два аспекта. Во-первых, брежневский период — это время, когда начинается активное формирование памяти о Великой Отечественной войне. В 1965 году 9 мая становится праздничным — этот день был праздничным, но никогда не был выходным, а спустя 20 лет это произошло. Именно в 1960-е годы открывается большое количество крупных мемориалов. В 1967 году открывается Могила Неизвестного Солдата в Москве, огромный мемориал на Мамаевом кургане, активно оформляется проект «Города-герои».

Поразительно, что чем больше советское работает с собственной историей, историей Великой Отечественной войны, тем больше оно открывает для себя империю — именно потому, что дискурс войны здесь объединяет и то и другое. Второй аспект — то, что произошла смена поколений. Есть известный немецкий исследователь истории памяти Ян Асман, у него есть указание на то, что память человека может быть разделена на две больших категории: коммуникативная — то, что помните вы и ваши родители, и память культурная — это то, что не принадлежит вам лично, память, о которой вам рассказывают люди, специально подготовленные для этого, например историки или архивисты. Это совсем другая память, она говорит языком мифа, в ней живут боги и герои, это совсем другая позиция. Я думаю, что в брежневскую эпоху СССР перешел от коммуникативной к культурной памяти, и здесь Российская империя обрела совершенно другие черты, она превратилась в мифическое прошлое, в котором действовали боги и герои.