Бунтарский анархизм Бакунина

Сохранить в закладки
4299
14
Сохранить в закладки

Политолог Борис Прокудин о жизни Михаила Бакунина, революциях 1848 года и свободных отношениях

Есть точка зрения, что русским мыслителям лучше всего удавался анархизм. В России XIX века было создано много либеральных, консервативных концепций, но все они в большей или меньшей степени были подражательными. Несмотря на то что основоположниками анархизма были немец Штирнер и француз Прудон, заслуга русских анархистов — Михаила Бакунина, Петра Кропоткина и Льва Толстого — колоссальна, потому что без них анархизм не был бы политической доктриной и международным движением.

 

Идеи Штирнера и Прудона были во многом революционные, но они не складывались в целостную программу, которую можно было бы взять на вооружение. Русские анархисты довели эти идеи до ума. В наше время, когда бунтуют французские студенты, они пишут на стенах Сорбонны краской не имя своего соотечественника Жозефа Прудона — они пишут: «Читайте Бакунина!»

 

Бакунин был первым русским анархистом. Его фигура громадна и легендарна. Громаден он был в прямом смысле слова: высокий, большой, тучный, с пышной шевелюрой. Всю жизнь его деятельность была окружена легендами, потому что Бакунин был не только теоретиком-анархистом, а прежде всего практиком анархистского движения. Он, аристократ по рождению, участвовал в подготовке множества европейских революций, в двух странах был приговорен к смертной казни, двенадцать лет сидел в тюрьмах Саксонии, Австрии и России, бежал из ссылки в Сибири и создал десяток революционных организаций. И везде и всегда он поражал окружающих своей дикой энергией и радикализмом. Я хочу рассказать о двух эпизодах его жизни, которые дают возможность лучше понять суть его анархистской мысли.

Эпизод первый — восстание в Дрездене. В 1840 году Бакунин приехал в Германию, чтобы учиться в университете. Ему было 25 лет, и он хотел стать профессором философии, для того чтобы проповедовать с кафедры. Но немецкие университеты очень скоро показались ему скучными, и он бросил эту затею. Оказалось, что здесь есть кое-что поинтереснее Гегеля. В Германии Бакунин стал свидетелем пробуждения радикальной и социально-политической мысли. Он познакомился с трудами Сен-Симона, Фурье, Прудона. И его мечта о профессорстве сменилась желанием заниматься политикой. Бакунину захотелось не философствовать, а действовать. Но революционная теория существовала, а крупных революций вокруг никак не случалось. Бакунин нетерпеливо ждал и наконец дождался.

 

В 1848 году в Европе начались революции, которые прокатились по Франции, Германии, Австрии, Италии, перетряхивая старые монархии. Началась «весна народов». Бакунин, конечно, не мог не принять в них участия. Однако на главные французские революции в феврале и июне он не попал, зато попал в город Дрезден.

 

В мае 1849 года Дрезден взбунтовался против своего саксонского королевского правительства, которое отказалось принимать конституцию. Началось городское восстание, король испугался и убежал в Пруссию за подкреплением. Было образовано временное правительство из достаточно «либеральных немецких мещан», которые, конечно, не имели никакой военной практики. Бакунин был в этот момент в городе. Его попросили о помощи: все-таки у него за спиной было русское артиллеристское училище. Достаточно скоро он превратился в военного вождя осажденного города. Город находился в руках Бакунина и его товарищей считаные дни, с 4 по 8 мая. Все это время Бакунин обходил баррикады, выступал с речами и организовывал оборону города.

 

Король спешно собирал подкрепление. Саксонские войска должны были подойти к городу, и нужно было что-то предпринимать. Бакунин предложил муниципалитету несколько радикальных мер. Прежде всего, он предложил повесить «Сикстинскую мадонну» Рафаэля на самую большую баррикаду со стороны врага, а также развесить все остальные шедевры из Дрезденской галереи по баррикадам и стенам. «Немцы, — якобы сказал Бакунин, — получили слишком классическое образование, чтобы стрелять по Рафаэлю». «А если они все-таки осмелятся стрелять?» — возразили члены муниципалитета. «Тем лучше, — ответил Бакунин. — Тогда на них падет вечный позор варварства». Но члены муниципалитета оказались людьми трусливыми и отказались.

 

Когда Бакунину сообщили, что саксонские войска уже у дверей города и большинство руководителей восстания разбежались, он выступил со вторым предложением — сжечь дома всех дрезденских аристократов. Муниципалитет опять испугался и не согласился. Бакунин был в отчаянии от трусости и нерешимости немецких мещан. Тогда он выступил с третьим предложением — взорвать ратушу, чтобы, когда правительство вернется, ему было негде заседать. Но и от этой меры муниципалитет тоже отказался. Более того, по легенде они вынесли из ратуши бочки с порохом: вдруг русский вождь что-нибудь придумает еще? Они не решились даже срубить вековые деревья на дорогах, чтобы затруднить проход саксонских солдат. И так, почти без боя, пал революционный город Дрезден. Германия оказалась не готова к таким революционным мерам: радикализм Бакунина шокировал буржуазный мир.

 

Историю с «Мадонной» рассказал Герцен в статье о Бакунине, и других подтверждений ей не существует. Известно, что уже гораздо позже, в 1870-е годы, кто-то в присутствии Бакунина вспомнил эту историю, и Бакунин не стал ее отрицать.

Как можно оценить эти предложения на грани безумия или анекдота? Можно, конечно, все списать на нетерпеливый характер Бакунина. Но любое нетерпение тоже имеет свои причины. Бакунин видел застой крепостнической России и считал, что народ не нужно просвещать, народ не нужно ничему учить. Его нужно открыто призывать к бунту. По его мнению, Россия уже была готова к революции, и свидетельство этому — нищета и бесправное состояние народных масс.

 

Готова к революции и Европа, но старый мир цепко держит сознание и умы европейцев, которые не могут помыслить себе ничего радикально нового. Бакунин хотел показать этим несчастным революционерам из Дрездена, что все символы старого мира — «Мадонна», древняя ратуша, вековые дубы — ничего не стоят по сравнению с той свободой, которую может принести им революция. Вполне возможно, что история с «Мадонной» — это миф, но он очень показательный. «Страсть к разрушению есть вместе с тем и творческая страсть», — говорил Бакунин. Только после крушения старого мира, прежде всего в сознании, может начаться настоящее творчество.

 

По мысли Бакунина, чтобы дать народам свободу, мир и справедливость, недостаточно просто разрушить монархию. Централизованные республики, как оказалось, тоже могут вести завоевательные войны и угнетать своих граждан, потому что проблема не в политическом режиме, а в государстве в целом. К отрицанию свободы приводит централизация и всемогущество государства. Бакунин выступал против государства.

 

В работе «Федерализм, социализм, антитеологизм» он сформулировал три ключевых положения своей социально-политической теории. Федерализм предполагал, что после всеобщей революции на развалинах централизованных государств должны остаться свободные общины. Потом общины должны объединиться в федерации, федерации свободных общин — в провинции, провинции — в нации, нации — в Соединенные штаты Европы, а дальше уже в Соединенные штаты мира.

 

После падения революционного Дрездена Бакунин попал в местную тюрьму. Власти Саксонии передали его Австрии, а та — России. В Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях Бакунин просидел восемь лет, переболел цингой, потерял почти все зубы, очень сильно располнел от болезней. В конце концов он был отправлен в Сибирь на вечное поселение. В Томске Бакунин женился на очень молодой девушке, почти девочке, семнадцатилетней Антонине Квятковской, которой он давал уроки. Разница в возрасте у молодоженов составляла 26 лет. Бакунин до этого особенно не интересовался женщинами. У него было несколько увлечений, но до этого самым главным его увлечением была революция.

 

Многие считали этот брак фиктивным, для отвода глаз: якобы Бакунин показывает властям, что он остепенился, что теперь будет вести спокойную жизнь, а на самом деле готовит побег. На самом деле это не так. Если читать их переписку того периода, то становится понятно, что Бакунин по-настоящему любил свою Антосю, как он ее называл.

 

Бакунин бежал из Томска по маршруту Чита — Йокогама — Сан-Франциско — Лондон. В конце концов они поселились в Италии, Неаполе. Судя по тем же письмам, им было весело вместе: ходили купаться два раза в день, гуляли, Антонина расталкивала своего пышного мужа после послеобеденного сна, переписывала его бумаги. Вместе они играли в карты — это уже воспоминания Льва Мечникова, который заходил к ним в квартиру и говорил, что он видел такую трогательную картину, когда сидит огромный, страшный революционер Бакунин за маленьким столом со своей крошечной женой, играет в дурака. Бакунин, который много тогда работал, предоставлял Антонине полную свободу.

 

В Неаполе Антонина познакомилась с молодым итальянским революционером, юристом Карло Гамбуцци, и у них случился роман. Антонина ушла от Бакунина и родила сначала первого ребенка, а потом второго. Но Гамбуцци не мог сидеть на месте, и Антонине пришлось возвращаться к мужу. Она спросила: «Примешь ты меня обратно с детьми?» И Бакунин ответил: «Конечно!» и окружил ее и детей настоящей отцовской любовью.

 

Через четыре года совместной жизни Антонина решила съездить в Россию к родителям. Но на обратном пути она немного задержалась, на два года. И вернулась с третьим ребенком от того же Гамбуцци. И опять Бакунин с радостью их принял. Революционеры, которые окружали Бакунина, не могли понять его странной привязанности к «блудной» Антосе. Поведение Бакунина казалось им унизительным, стыдным и даже смешным. Но на самом деле они просто не понимали анархизма. Ведь быть анархистом — это не просто бороться с государством и капиталом, то есть с властью и собственностью в обществе. Быть анархистом — это значит ежедневно «выдавливать раба из себя», то есть бороться с собственным желанием властвовать и обладать собственностью. А ревность — это чувство, которое включает в себя власть и собственничество. «Это моя женщина!», «Это мой мужчина!» — это слова собственника, хозяина.

По своей природе ревность — это противоположное анархизму чувство. И Бакунин это показывал. Конечно, в программах своих анархистских организаций он писал о том, что официальный брак, как вторжение в личную жизнь, должен быть упразднен, что дети не являются ничьей собственностью. Но написать можно все что угодно: бумага все стерпит. А побороться, победить свою волю к власти и свое желание обладать собственностью в простой жизни, в вульгарном быте — это стоит дороже. Бакунин принадлежал к той редкой категории теоретиков и лидеров, у которых слово не расходилось с делом.

Над материалом работали

Читайте также

Внеси свой вклад в дело просвещения!
visa
master-card
illustration