Совместно с издательством «Новое литературное обозрение» мы публикуем главу из книги доктора исторических наук, профессора кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ Аделаиды Сванидзе «Викинги — люди саги: жизнь и нравы».

Автор рассказывает об общественном строе вигингов, особенностях социальной структуры северных обществ и их правовой системе.

Структура, функции и вертикаль тинга

Скандинавский тинг — это собрание свободных и полноправных мужчин, достигших совершеннолетия и проживающих на территории, охватываемой полномочиями данного тинга. В странах, естественным ходом истории поделенных на области, или «земли»-ланды (лёги), будь то острова и полуострова Дании или бывшие территории племен, населявших Швецию. Так, в Швеции свой тинг имел каждый ланд: Упланд, Сёдерманланд, Западный Гёталанд и т. д. Главный тинг Швеции проходил в окрестностях Упсалы, на лугу Мура.

В Дании это были тинги Зеландии, Северной и Южной Ютландии, Сконе и т. д. Главный тинг датчан собирался в Хлейдре — древней резиденции конунгов (совр. Лайре, около города Роскилле, остров Зеландия).

В Норвегии, поделенной на так называемые четверти или четыре правовые области-лёги, свой тинг был в каждой из них. Гулатинг, который собирался на острове Гула в Согнефьорде, на юго-западе страны, в области Вестланн, и Фростатинг, собиравшийся в области Трёндалег, в Трандхейме, были самыми авторитетными на северо-западе страны и действовали еще в середине Х в. («Сага о Хаконе Добром»). Эйдсиватинг, или Эйратинг, который собирался на востоке, в Упплёнде, в районе города Каупанга, в пункте Эйрар, рядом с устьем реки Нид, существовал еще в начале XI в. («Сага об Олаве Святом»). Боргартинг действовал на юго-западе страны, в районе Осло-фьорда, хотя впервые упоминается примерно в первой трети XIII в. Эйратинг, судя по сагам, был главным в Норвегии. Пограничная область Емтланд, впоследствии ставшая шведской, имела свой тинг и своего лагмана.

Ланды и лёги делились на более мелкие территории — сотни, в каждой собирался свой тинг. В гётских землях Швеции и на оострове Эланд это были херады, которые делились на четверти-фьердунги, в свейских областях — хундари. Лёги Норвегии делились на фюльки, которых в разное время и в разных районах было от 3 до 12; но, например, на востоке страны деление на фюльки вообще по явилось только в XIII в., там больше было принято деление на сотни-херады, как и в Южной Швеции.

Административно-судебные округа обычно составляли территории, унаследованные от племен и племенных союзов, имена которых сохранились в наименованиях ландов. Поэтому округа были достаточно единообразными (гомогенными) по этнокультурному составу и политически сплоченными.

В Исландии, которая начала заселяться примерно в то время, когда из Каролингской империи уже вырастали Франция, Италия и германские герцогства, первопоселенец Торстейн сын Ингольва в 930 г., сразу по переезде на остров, по норвежскому образцу учредил тинг на Килевом мысе. С Х в. действовало общеисландское судебно-политическое собрание-альтинг. Альтинг собирался в Юго-Западной Исландии, на Полях Тинга. Он начинался между 18 и 24 июня и длился соответственно до 8–17 июля, т. е. две недели. Для удобства жителей этой труднопроходимой страны она также была поделена на четыре правовые четверти: северную, южную, западную и восточную. Деление на «четверти», с введением судов четвертей, произошло в Исландии в 963 (или 965) г., а само решение об этом известно как «Законы Торда Ревуна». В «Саге о Курином Торире», принадлежащей к циклу саг Боргарфьорда, решение альтинга об утверждении судов четвертей страны рассматривается как центральное событие года. Тинги четвертей собирались весной, между 7 и 27 мая, и на них разбирались обычные местные дела. Каждый скандинав знал свои тинги, от низшего до тинга «земли», куда он должен был обращаться за решением спорных вопросов и именно там ставил свою землянку. На крупных тингах хибарки земляков обычно стояли по соседству.

Позднее из-за непрерывных судебных разногласий в Исландии был организован так называемый «пятый суд» — лагретта. Туда поступали тяжбы, связанные с нарушением процедуры закона, а также спорные дела, не решенные судами четвертей. Это был именно третейский гражданско-уголовный суд, и в отличие от альтинга он не решал принципиальные политические или религиозные вопросы.

Каждый ланд в Дании и Швеции и каждая «четверть» в Норвегии и Исландии составляли крупную правовую область — лагсагу, решение тинга которой было обязательным для всех ее жителей. Лагсаги, в свою очередь, делились на более мелкие образования, которые также собирали свои тинги. Естественно, тинг каждой ступени обладал своими полномочиями и функциями.

С появлением в Скандинавии церковных приходов-сокнов они взяли на себя некоторые общинные функции, в том числе судебные. Круг функций сокна оказывался шире там, где была слабее тинговая политико-правовая организация. Например, на Готланде, где не действовала шведская государственная администрация, а общеостровной тинг не сложился из-за противоречий между хуторянами и единственным городом острова, богатым и торговым ганзейским Висбю, возниклав общем нетипичная для региона ситуация. Соседские общины там совпадали с церковными приходами, и эти последние взяли на себя множество судебных дел, выходящих за пределы чисто церковных.

Вопросы, связанные с тингами трех основных Скандинавских стран того времени, были твердо определены и зафиксированы сначала в обычном праве, затем в записях обычного права — областных законах XII–XIII вв., наконец, в общегосударственных земских уложениях XIII–XIV столетий, а также в разной степени отражены в грамотах начиная с XII в. До этого времени тинги действовали на основе правовых обычаев, уходящих корнями в общегерманскую древность, и обычного права, сохраняющегося в устной традиции и время от времени дополняемого новыми установлениями.

Как явствует из рассмотрения многих жизненных проблем, отраженных в сагах, тинг в эпоху викингов был у скандинавов народным органом политической и религиозной власти, а также являлся организацией по делам гражданским и уголовным.

При этом если тинги низшей инстанции имели право преимущественно с гражданскими и уголовными тяжбами, то суды ландов в Швеции и Дании, альтинга в Исландии и лёгов в Норвегии обладали более высокой компетенцией, так как на них кроме прочих обсуждались также политические дела и дела веры.

О политической и религиозной роли народного собрания достаточно много говорилось выше. Без согласия местного тинга малый король свеев в IX в. не мог разрешить проповедь миссионера Ансгария, а кардинальный вопрос о введении христианства в Исландии был решен, как мы помним, на альтинге 999/1000 г. после убедительного выступления только что избранного законоговорителя. И примерно тогда же бонды Готланда дали согласие на крещение и возведение церквей на своем острове. Помимо таких общих проблем решались и более частные, например связанные с колдовством и колдунами. Вообще, переплетение светских и церковных дел на тингах эпохи викингов уже не раз отмечалось в книге. Одна женщина, обвиненная в ведьмачестве, сумела все же оправдать себя именно на тинге; это было редкое решение для подобных дел в период внедрения христианства.

Чрезвычайно важной функцией общего тинга и тинга ландов было решение вопроса о выборе или отстранении от власти самого конунга. Об этом уже говорилось особо. Здесь достаточно напомнить, что в борьбе с датским и шведским конунгами за наследство Харальда Прекрасноволосого победу на Эйратинге, где обычно провозглашали норвежских королей, одержал Олав Святой (см. сагу о нем, гл. XXXVI–XXXVIII). И что Хакона Доброго провозгласили бонды на всех тингах Уплёнда, т. е. тингах всех трёндов. И что Магнус Слепой («Сага о Магнусе Слепом и Харальде Гилли», гл. 1) был провозглашен конунгом после своего отца Сигурда на тинге «всей страны» в Осло. Что благодаря решению тинга королем Норвегии в свое время стал Харальд Серый Плащ — вместо тингом же изгнанного за прелюбодеяния короля Сигурда. Что на Эйратинге был избран конунгом Олав сын Трюггви, который в 995 г. стал первым единым и христианским королем Норвегии. Что король Харальд Суровый Правитель на тинге поделил свои обширные владения, завещав Данию Свейну, а Магнусу с Харальдом — Норвегию («Сага о Харальде Суровом», гл. XXIII, XXVIII). И что Олава Шётконунга провозгласили конунгом именно на Моратинге, как это делали и 200 лет спустя, причем непременные выборы шведских королей на тингах главных ландов еще и в XV в. были далеко не формальными, — и т. д.

Рекомендуем по этой теме:
364
Диалоги: Средневековый суд

Королям приходилось испрашивать разрешение народного собрания и на созыв ополчения, и на сбор средств для ведения войны. Тинг в той или иной степени участвовал в принятии отдельных постановлений, особенно касающихся величины и формы налогов: ведь введение в Скандинавских странах постоянных налогов вызвало волну вооруженных выступлений в каждой из них, во главе которых стояли представители верхушки тингов. На тингах решались вопросы объявления войны и заключения мира, союза с другими странами или разрыва отношений с ними.

Мнение некоторых историков о том, что со второй половины XIII в. общие тинги теряют политические и законодательные функции, подтверждается источниками, но лишь отчасти. Уже говорилось о том, что порядок разработки и введения областных и общих законов во многом, а подчас и в основном зависел от тингов, как правило следовавших за своими лагманами. Несомненно, общественное мнение по поводу не только выборов короля, но также войны и мира, законодательных, политических, финансовых и других дел государственного управления в эпоху викингов выражалось бондами на тингах намного откровеннее и решительнее, чем в последующие времена, когда происходило укрепление и оформление государственности и, соответственно, увеличение роли королей, государственных деятелей, ленников и служащих. Но и тогда сопротивление народа каким-либо властям или их мерам

начиналось с несогласия тинга.

Другое дело, что состав тинга, особенно начиная с ланда и выше, и его социальная направленность претерпели изменения, так что из собрания всех полноправных граждан, выражающего их общие интересы, он стал превращаться в собрание лишь представителей граждан и уже в эпоху викингов все больше и больше подчинялся интересам элиты. Кроме того, государственные установления, судя по сагам, все чаще принимаются королем вместе с «мудрыми людьми» королевства, лагманами и верхушкой клира. Однако при всем этом в политическом отношении народные собрания, судя по сагам, по-прежнему остаются важной альтернативой, противовесом центральной власти.

Поскольку роли тинга как источника политических и конфессиональных решений в эпоху викингов уделено внимание в предыдущих очерках, в настоящей части главное внимание обращено на тинг как судебный орган, на гражданские и уголовные дела, которыми занимались тинги, на процессуальные порядки и, конечно, на обычаи и законы, которыми руководствовались судьи и народ. Именно судебные дела составляли содержание подавляющего числа заседаний тингов. Разумеется, устное обычное право скандинавов, основанное, как и всякое обычное право, на прецедентах, на «казусах» (случаях, примерах дел и их решений) и поэтому очень выразительное, не может быть целиком восстановлено на основании саг. Тем более ценны те материалы о конкретных судебных делах, их разбирательстве и решениях по ним, которые отражены в сагах и благодаря которым можно составить представление о порядке судопроизводства, преступлениях и наказаниях в эпоху викингов, о правовой культуре того времени.

Правовые обычаи; лагман, закон и право

Изучение правовых порядков, которые отражены в сагах, показывает, что формирование устного обычного права, которое формально господствовало по меньшей мере до середины XII–XIII вв., должно было обязательно пройти через важный этап, который заключался в переходе от привычных правил и местных, подчас сугубо узких норм и обычаев — к общему обычному праву как системе относительно типичных ситуаций, которая хотя существовала в вербальной форме и состояла из прецедентов, но была уже относительно стройной правовой институцией.

Интерес, который в этом отношении представляют исландские саги, безусловно, велик, потому что они зафиксировали в исторической памяти народа именно этот переход от разнородных, подчас противоречащих друг другу или не вполне совпадающих обычаев или казусов — к обычному праву как системе, хотя и сохраняющей вербальную форму; ведь только на основе сложившегося обычного права был возможен и совершался решающий следующий переход — к записи обычного права. При этом в разной мере и до известного времени сохранялись и допускались отдельные, часто достаточно древние правовые нормы. Соответственно эволюционировали и наказания, постепенно превращаясь в принятую традицию. Консолидация права была естественным следствием оформления отдельных политических образований-земель и стала тем более необходимой после их соединения в единое государство. Иначе говоря, эволюция права от местного обычая к общему письменному закону шла рука об руку с процессами политических преобразований и появления новых властных структур.

В Норвегии записи-компиляции обычного права областей являются самыми ранними в регионе. Законы трёндов действовали, судя по «Саге о Сверрире», и в XII в. Первые записи законов Гулатинга относятся к концу XI — началу XII в., но до нас этот закон дошел лишь в записи, относящейся к правлению короля Магнуса Эрлингссона (1163–1184). Конечно, к этому времени он уже претерпел изменения и прошел не одну редакцию; наряду с архаическими установлениями он неизбежно включал в себя и ряд нововведений XII в., отражающих в том числе интересы короля и церкви. Запись законов Фростатинга также восходит к началу XII в., а к концу этого и началу следующего столетия появляются уже две разные редакции; одна из них содержит правку того же короля Магнуса Эрлингссона относительно престолонаследия, а также церковные главы, разработанные епископом Эйстейном Золотое Перо. Во время гражданских войн конца XII — начала XIII в. существовали уже две различные редакции этого закона. Еще и в 1244 г., при конунге Хаконе Хаконарсоне, единый текст не был окончательно скомпилирован из-за разногласий Хакона с архиепископом Сигурдом. Окончательная редакция относится только к 1260 г. А в 1274–1277 гг. уже появляется Ландслов — общенорвежское Уложение.

В Швеции самыми ранними записями областных законов являются Старшая редакция Вестгёталага и Гуталаг, относящиеся к 20-м гг. XIII в. В Дании такие записи принадлежат XII–XIII столетиям.

Все эти записи включают формулу «старый добрый закон», на основании которой внушается идея, что принятые законы основаны на старых, мудрых, опробованных поколениями предков традициях и имеют целью лишь кое-что исправить в старинных обычаях, придуманных «мудрейшими людьми древности». Такой подход обнаруживается во всех записях областных законов, в которых подчеркивается, что они не изменяют, не нарушают традиции народа, а только исправляют и улучшают привычные распорядки. Не случайно норвежский король Магнус, при котором был кодифицирован общий закон страны Ландслов, вошел в историю с прозвищем Исправитель Законов.

Во всех Скандинавских странах областные законы писались на родном языке, лишь некоторые их термины заимствовались из латыни, особенно по мере проникновения в Скандинавию канонического права — проникновения достаточно позднего, следовавшего в регионе за христианизацией и устроением церкви. Областные кодексы продолжали действовать в ландах еще долго после появления общих земских законодательств, впрочем, также составленных на родных языках.

Областные законы, особенно в их ранних редакциях, дают представление о тех юридических проблемах, которые решались обычным правом: вопросы собственности и форм ее отчуждения, проблемы семьи и наследования имущества, уголовные преступления и наказания, вергельды, сборы ополчения, выборы и властные полномочия короля, порядки проведения тингов, права и обязанности церкви и церковнослужителей. Главы, касающиеся церкви, в последующие общие земские законы вообще не вошли, в связи с тем, что церковь в XIV в. уже пользовалась собственными установлениями, исходящими из Рима; на местах же продолжали прибегать к главам о церкви областных законов. Но до второй половины XIII в. влияние на законодательство со стороны короны и церкви не было сколько-нибудь значительным. Конечно, саги освещают не все правовые позиции, вошедшие в кодексы, хотя отсутствие там некоторых положений вовсе не означает, что они не рассматривались на тингах в эпоху саг: ведь какие-то установления представлялись авторам кодексов как бы само собой разумеющимися.

Из материалов о формировании верховной королевской власти и Скандинавских государств в эпоху викингов явствует, что законодательная инициатива и правовые порядки, как и надзор за их исполнением, отнюдь не всегда принадлежали высшей власти. Деятельность тинга в процессе прихода королей к власти и затем осуществления этой власти показывает, что политико-законодательные функции продолжали во многом, а формально и целиком, находиться в компетенции народа, возглавляемого местной знатью. Саги свидетельствуют о том, что тинги справлялись с правовыми проблемами и законотворческой деятельностью, отнюдь не всегда прибегая к санкциям высших светских и церковных властей. Другое дело — отношение самой власти к народному суду, но об этом будет сказано ниже.

В сагах тинги фигурируют от случая к случаю, и цельная картина, подобная той, что вырисовывается из законодательства и грамот более позднего времени, возникает редко. Но тем более ценны такие описания саг, такие сюжеты, связанные с тингом, которые вошли в историческую память потомков. Их немало в сагах, где речь идет о собственно Исландии, они имеются в материалах о Норвегии, поскольку история целого ряда ее королей описана в тех же сагах. Некоторые сведения о тингах в Швеции, об отношениях там бондов и королей в эпоху викингов также содержатся как в исландских сагах, так и в «Житии св. Ансгария», и в сочинении Адама Бременского. Но при всех прочих условиях наиболее полные и многочисленные сведения о тингах дают «родовые саги», и практически ни одна из сколько-нибудь пространных саг этого типа не обходится без описания разбирательств на тингах.

Исландия, как известно, не знала государственности до своего включения в состав Норвегии в середине XIII в., хотя короли Норвегии с первых шагов создания исландского общества оказывали на население острова значительное давление. Значение, роль тингов всех степеней на острове в эпоху саг невозможно переоценить, как невозможно переоценить и обширные, хотя и довольно однообразные, сведения о судебных делах на тингах, которые в сагах содержатся. И это тем более важно, что при неизбежном, разнохарактерном и активном воздействии на Исландию со стороны соседних, уже более или менее развившихся в феодальном отношении стран, прежде всего родственной и тесно связанной с ней Норвегии, консервативность исландского общества позволяет все же представить себе народовластие, которое унаследовано там от патриархальных, догосударственных образований. Дополнения, вносимые в эту картину материалы по истории соседних государств, делают ее еще более убедительной, а само явление судебного тинга — широко представленным в традиционном мире Северной Европы.

Следующий далее материал этой части посвящен именно роли тинга как судебного органа, что составляло его повседневность. Каждая из главных правовых областей — лагсаг, лёгов, округов, фюльков — имела свои судебные полномочия, причем решения принимались по серьезным как уголовным, так и гражданским искам. Еще и в XII–XIII вв. правовая деятельность лагсаг была вполне обычной и там решались достаточно крупные дела.

Самой низшей территориально-судебной организацией в Норвегии был тинг местных правомочных жителей. В Трёндалёге, например, было 8 таких тингов. Административные округа-сюслы, которыми впоследствии управляли назначенные должностные лица — сюсламаны, своих тингов не имели. В шведских ландах помимо «третей» (например, в Вэренде, впоследствии вошедшем в Смоланд, было 12 «третей») существовало, как уже говорилось выше, характерное сотенное деление — на херады и хундари, у которых были свои тинги. Но собирались и общинные, местные тинги, где решались сугубо внутренние дела. Так же было и в Дании. В Исландии роль тинга общины играло собрание годорда во главе с годи, которое, видимо, трансформировалось из родового в соседское; иногда в такой годорд входило несколько общин и хуторов. В Восточной четверти, например, было 9 годордов. Институт годорда в Исландии действовал с 930 г., причем в XI–XII вв. отмечается вряд ли возможная ранее практика передачи или продажи годорда другому лицу (см. выше). Вначале годордов было 39, затем 43. В связи с коррумпированностью местных судов, возглавляемых обычно знатными годи, реформой начала XI в. был, как уже говорилось, образован высший законодательный совет Исландии — лагретта, который состоял из всех годи страны. Именно лагретта выбирала теперь всеисландского старейшину —лагмана, буквально «человека права (закона)», правоохранителя и «законоговорителя», который хранил устное право, в случае необходимости возвещал его установление на альтинге и там же утверждал новые обычаи. На своем посту он должен был находиться в течение трех лет, но иногда правил и много сроков подряд. Например, глава всеисландского альтинга Снорри

сын Хунбоги был лагманом пять сроков подряд (1156–1170).

Рекомендуем по этой теме:
14597
Социальное неравенство в суде

Альтинг обычно собирался летом и продолжался, как говорилось выше, в течение двух недель. Весенние и осенние тинги — главные тинги четвертей — собирались весной (в мае) и осенью, через 14 дней после альтинга. Главный тинг собирался у Мыса Тингов, к этому месту примыкали Синие Леса.

Мыс Тингов — название, довольно характерное для мест, избираемых для проведения и традиционных местных тингов, например тинга на Мысе Тора, у западного побережья («Сага о Гуннлауге Змеином Языке», гл. V). Этот тинг был учрежден одним из первопоселенцев Торольвом Бородачом, сыном Торстейна Трескожора. Одним из его потомков был известный Сенорри Годи (см. «Сагу о людях с Песчаного Берега» и «Сагу о Гисли»). Главным местом альтинга был Холм Тинга, или Скала Закона, служившая как бы трибуной тинга, на которую следовало подниматься выступавшим. Это место идентифицировано археологами: небольшая долина на мысе, ограниченная с одной стороны морем, а с других — скалами и лесом. Холм Тинга представлял собой группу камней, непосредственно примыкавших к скалам, и выступавшие, поднимаясь на эти камни, становились, как полагают некоторые археологи, лицом к скалам, так что их речи отражались громким эхом.

Отношение к месту проведения тингов, как и к тингу вообще, было серьезным. Люди приезжали туда загодя, ставили вокруг палатки или использовали земляные домики без крыш, которые служили им годами; в нужное время надо было только закрыть крышу и стены коврами или драпировочными тканями. Со временем, когда социальные различия между простыми бондами и знатью углубились, хёвдинги и вообще знатные господа подчас позволяли себе не соблюдать правила размещения своих палаток. Так, Снорри, один из героев «Саги об исландцах», готовясь к тяжбе на тинге, поставил свою палатку выше Скалы Закона.

Без оружия на тинг обычно не выезжали. Но Поле Тинга было «местом мира», там действовал «закон мира»: на тинг полагалось являться без оружия или с так называемой «завязкой на ножнах» — символом бездействующего оружия, которое во время тинга обнажать не полагалось; копья ставили у стен палатки. Впрочем, это правило нередко нарушалось, возникали всякие схватки и стычки, начиная с того, что приехавшие раньше, угрожая оружием, не пускали на тинг представителей противной стороны. Судебные и прочие дела на тинге вообще привлекали множество народа, который вел себя по-разному. Поле Тинга не раз осквернялось возникшей там стычкой, пролитой кровью. Тогда его переносили на другое место, поблизости. «Осквернение» места тинга сурово наказывалось: так, виновный в преднамеренном убийстве на Поле Тинга объявлялся «вне закона».

Заинтересованные в судебном решении люди обычно старались приехать на тинг с большим числом «сопровождающих» — родичей, домочадцев, клиентов друзей, а знать — и еще и дружинников. Снорри Годи (речь о его деле пойдет ниже) однажды привозил на тинг якобы 400 человек. Бывали «свиты» и более многочисленные, хотя не исключено, что подобные цифры являлись следствием увлечения составителя саги.

В сагах еще упоминается особый круг на Поле Тинга, где в языческие времена осужденных к этому людей приносили в жертву богам. В этом круге стоял камень Тора, о который жертве разбивали голову.

При судебных разбирательствах обычно руководствовались древним обычным правом. По древнегерманским обычаям участники тинга еще и в XII в. выражали свое согласие с решением дела как можно более громкими криками и потрясая оружием. Если решение суда не нравилось, проигравшая сторона частенько начинала бесчинствовать.

Снорри Стурулсон в «Саге об Олаве Святом» сообщает очень интересные сведения по поводу тингов в Швеции (гл. LXXVII–XXIX). Он пишет, что в каждой области Швеции был свой тинг и свои законы. На тинге предводительствовал лагман, его больше всего слушались бонды, «ибо то, что он возвестит на тинге, становится законом» (курсив мой. — А.С.).

Стоит обратить особое внимание на последнюю фразу, поскольку она исчерпывающе показывает, каким образом, с помощью каких действий местный обычай может стать или не стать обычным законом, т. е. частью неписаного, но фиксированного обычного права. Уже говорилось выше о том, что обычное право — это совокупность законодательных установлений, обязательных для исполнения, но только существующих в вербальной форме. И запись законов, создание письменного кодекса отнюдь не является, как казалось бы, первой ступенью процесса превращения обычного права в «нерушимый» закон, положения которого «не вырубишь топором». Как выясняется, еще до этого правовые нормы должны обязательно преодолеть важный барьер, отделяющий некие местные обычаи, порядки, оценки от тех установлений, которые вошли в обычное право в качестве законов ланда и, следовательно, обязательных для исполнения всеми его жителями. Очевидно, что основой письменных кодексов становился не набор разрозненных обычаев, а совокупность обычных законов, обычное устное законодательство, пусть и не всегда систематизированное.

Один из конкретных актов введения нового установления в обычное право был результатом невероятной потасовки, которая случилась из-за того, что некоторые люди повадились справлять малую нужду на Поле Тинга, тем самым оскверняя его и причиняя неудобство присутствующим. В результате тингу пришлось принять особое решение, в котором для нуждающихся выделялись особые места вне Поля, но и не слишком далеко от него. Это решение лагман объявил в качестве закона, и так оно вошло в обычное право. Данный инцидент интересен как раз тем, что раскрывает порядок введения некоего прецедента в систему обычного права.

Говоря о праве и законе, следует иметь в виду тогдашние различия между понятиями закон и право. Закон — лаг, лёг, лов, букв. «уложение», «[то, что] уложено», но, возможно, и от лат. lex, «закон». Кроме того, этот термин зачастую обозначал и судебный округ, а позднее он стал входить в названия письменных кодексов: Ландслов, Упландслаг и т. д. А право — это рэтт, рэттир (ratt, rattir), как бы «правильное право», «справедливый закон» (ср. в законах Магнуса Хаконарссона), принятый [всеми] обычай, то, что истинно, справедливо, подлинно, не поддельно. В областных законах слово «рэтт» входит в такие словосочетания, как право бондов, право (права) короля, право собственности или наследования и т. д. Термины лаг (закон о…) и рэтт (право на…), впрочем, нередко совмещались или путались даже в кодексах, например, в законах Фростатинга (II: 1).

Что касается управления главными тингами, то эти функции, как уже говорилось, выполняли выборные лагманы. Эта должность была необыкновенно уважаема в эпоху викингов, о чем, в частности, упоминается в «Саге об Олаве Святом» (гл. XCIV) и мн. др. Но такая или сходная с ней по функциям выборная должность — яркая деталь наследия родо-племенного строя была, конечно, значительно старше эпохи викингов и саг. Лагман избирался, как упоминалось выше, на три года, и он же, возможно, председательствовал на местном совете знатных. Он мог неоднократно переизбираться, так что некоторые лагманы оставались на этом посту многие годы. Лагман должен был назубок знать обычное право своего ланда, а также его сотен и четвертей и все правовые нововведения, которые были приняты на памяти данного поколения или запечатлелись в его исторической памяти; по мере необходимости он возвещал их на тинге. Согласно последовавшему письменному праву, лагманы все еще были обязаны «произносить» и разъяснять законы: ведь не все имели доступ к кодексу и вообще умели читать. Они же выносили судебные решения и должны были мотивировать их. Судя по ритмике правовых формул, известных по сагам, эти формулы, возможно, как бы выпевались или, во всяком случае, скандировались (см. ниже).

Нередко лагманы были создателями новых законов и инициаторами исправления старых. И вообще, эти весьма образованные и сведущие люди долго пользовались непререкаемым авторитетом. Во всяком случае, во время кодификации обычного права областей в XII — первой половине XIV в. почти всю работу возглавляли и/или непосредственно проводили лагманы, чем можно объяснить определенную консервативность многих областных законов, их ориентированность на обычаи, подчас весьма архаичные. Это обнаруживается при сравнении их с практикой, отраженной, например, в дипломах. Почти во всех кодексах подчеркивается (об этом уже говорилось выше), что речь идет отнюдь не о каком-то новаторстве, но, традиционно формулируя, о «старом добром обычае», установленном «умнейшими людьми древности». И что интересно, многие, недавно появившиеся установления, как обнаруживается при их сравнении с дипломами, в кодексы не вошли, хотя, будучи новыми, они не являлись общеизвестными. Правовые расхождения можно проследить как при переходах от повседневных обычаев к устному обычному праву, так и затем — от последнего к записи обычного права. Доказательство тому можно обнаружить, например, в материалах о наследовании или касающихся супружеских обязанностей, конкубината и развода.

Рекомендуем по этой теме:
6818
Прямая речь: Федор Успенский

Лагман избирался бондами на тингах из числа знатных людей и мог быть на тинге же и смещен. То, что лагманы, законоговорители», относились к родовой знати, в эпоху викингов было обычным явлением (см. хотя бы «Сагу о Гуннлауге Змеином Языке») и, видимо, не новым. В Швеции Старший Вестгёталаг (старший извод этого областного закона, 1220) составлял и редактировал лагман ланда Эскиль Магнуссон (ум. 1227), старший брат регента и основателя династии Биргерсссонов-Фолькунгов ярла Биргера. Интересно, что в 1219 г. западногётские земли посетил Снорри Стурулсон, что, возможно, подвигло Эскиля на составление первого областного кодекса Вестергётланда. И только упландский областной закон, в отличие от всех остальных, хотя и был составлен местным лагманом (отцом св. Биргитты), но прошел и редактуру короля. Известно также, что знаменитый Снорри дважды был законоговорителем (1215–1218 и 1227–1231).

Из саг совершенно ясно, что лагман представлял собой выдающуюся фигуру скандинавского общества того времени. В Швеции при объезде страны конунгом, ярлом или епископом лагман «им отвечает от имени бондов, и бонды поддерживают его. И даже самые могущественные лица не рисковали являться на тинг (видимо, на „чужой“. — А.С.) без согласия не только [местных] бондов, но и лагмана». Если же местные законы различались между собой, следовало «придерживаться Упсальского закона», — закона области Упланд, главной у свеев, а позднее в Швеции вообще. И все лагманы должны подчиняться лагману Тиундаланда («Десять ландов», часть Упланда. — А.С.). Такими же знатоками закона и знатными, могущественными людьми были лагманы Норвегии, Дании, Исландии.