Совместно с издательством НЛО мы публикуем отрывок из наиболее значительного произведения французской социологии последнего тридцатилетия (периода, последовавшего после появления

основных работ Пьера Бурдье) — книги профессоров Высшей школы социальных наук (Париж) и руководителей Группы политической и моральной социологии (Париж) Люка Болтански и Лорана Тевено «Критика и обоснование справедливости: Очерки социологии градов». Главное внимание в книге уделяется анализу конкретных ситуаций споров и конфликтов в повседневной жизни и прежде всего — аргументов, которые их участники выдвигают для обоснования справедливости своих притязаний.

Наш труд посвящен анализу взаимоотношения между согласием (accord) и разногласием (discorde). Его главная цель — разработать теоретико-методологический инструментарий, с помощью которого можно было бы исследовать как критические суждения, высказываемые акторами в ситуациях разногласия, которое они пытаются разрешить ненасильственным путем, так и способы установления, выражения и укрепления более или менее устойчивых форм согласия.

Проблема согласия — одна из основных проблем социальных наук, которые унаследовали ее от политической философии. В разных теориях эта проблема рассматривается в терминах порядка, баланса, нормы или культуры (Habermas, 1987). Но при анализе этого вопроса нельзя обойти вниманием и проблему беспорядка, проявляющегося в ситуациях кризиса, дисбаланса, критики, спора. Не следует противопоставлять друг другу социологические теории консенсуса и конфликта, несмотря на различия интеллектуальных традиций, к которым они относятся. Напротив, мы предпочитаем рассматривать согласие и критику как тесно взаимосвязанные моменты в рамках развития одной и той же ситуации.

В социальных науках все разнообразие концептуальных построений нередко сводится к противопоставлению двух непримиримых теоретико-методологических позиций. Согласно первой, установление порядка связывается с понятием коллектива, как, например, в течениях социологии, следующих дюркгеймовской традиции.

Согласно второй, любая форма согласия или равновесия представляет собой непреднамеренный результат принимаемых индивидами решений, как, например, в социологических направлениях, заимствующих у экономики подход к социальному действию как к рациональному выбору. Мы же постараемся избежать данного противопоставления при помощи более общей модели, позволяющей увидеть, как в различных теориях по-разному решается вопрос о взаимоотношении моментов согласия и критики.

Устойчивое противопоставление коллективного индивидуальному связано с давними и бесконечными спорами между социологами и экономистами. Так, социолог А. Пиццорно отмечает, что при помощи утилитаристских подходов невозможно объяснить феномен доверия избирателей. Для его объяснения необходимо учитывать особый фактор, а именно самоидентификацию избирателя по отношению к той или иной партии. Причем эта самоидентификация не имеет смысла, если к ней подходить с утилитаристской точки зрения (Pizzorno, 1986, p. 34). Противоречия между объяснением социальной реальности через коллективные факторы и ее объяснением через факторы индивидуальные проявляются не только на уровне противостояния этих двух научных дисциплин, но и в рамках каждой из них в отдельности. Эти противоречия являются зачастую настолько непримиримыми, что обычно исследователю приходится при определении своего методологического подхода делать однозначный выбор в пользу той или иной позиции.

Конечно, можно попытаться смягчить этот антагонизм, дополнив аргумент «от реальности» социальных фактов, то есть коллективных установок, рассуждением о том, что люди создают свои индивидуальные стратегии поведения на основе сознательного расчета. Так происходит, например, в случае, когда говорят о коллективных стратегиях. Подобный подход характерен, в частности, для ряда политологических концепций, где понятие договоренности или сделки (nйgociation) (используемое для описания взаимодействия индивидов в условиях рынка) используется применительно к согласованию «коллективных» интересов (что предполагает формирование некоторого общего интереса). Однако достаточно напомнить об оппозиции коллективного и индивидуального, чтобы поставить под сомнения такого рода попытки, вскрыв их внутреннюю противоречивость.

Должны ли любые исследования в социальных науках неизбежно выбирать между этими альтернативами? Как следует рассматривать эмпирический материал и результаты, полученные в дисциплинах, каждая из которых настаивает на своем способе объяснения? Можно ли постараться сблизить эти методологические установки и снять противоречие между ними, иначе чем с помощью банального соположения понятий, отсылающих одновременно к экономической и социальной сфере, к индивидуальному интересу и силе коллектива?

Критика ирреализма социологии

Сторонники объяснения человеческого поведения на основе индивидуального выбора критикуют подход, исходящий из коллективных фактов, за его «холизм», утверждая, что последний несет на себе слишком сильный отпечаток метафизики, что не отвечает требованиям научного знания. Согласно их точке зрения, объяснение не может основываться на допущении о существовании коллективных фактов. Необходимо, напротив, показать, что эти последние являются результатом

деятельности преследующих свои цели индивидов — единственного целесообразного объекта исследования. Подход к людям как к индивидам, а не как к «агентам», пассивно реагирующим на внешнее воздействие (agents), является, с этой точки зрения, более уместным, поскольку он исходит из представления о людях как личностях, свободных от нормативных оков и способных действовать, руководствуясь своими предпочтениями. Эта линия рассуждений находит свое наиболее полное выражение в противопоставлении дисциплин, занимающихся коллективами, дисциплинам, интересующимся индивидами. При этом предполагается, что социологи признают в качестве эмпирических субъектов лишь людей, объединенных в группы, в то время как экономисты, следующие более реалистическому подходу, рассматривают людей как отдельных личностей.

В книге Фридриха фон Хайека «Контрреволюция науки (Этюды о злоупотреблениях разумом)» эта критика высказана в крайне резкой форме. Автор противопоставляет «методологическому индивидуализму» «сциентистский подход… [который] принимает за факты те коллективности, которые суть не более, чем обобщения обыденного сознания» или «расплывчатые обыденные теории» (Hayek, 1953, p. 52, 83). Чтобы показать, что представляет собой этот «коллективистский предрассудок», он обращается к критике социологии в трудах Ланглуа и Сеньобоса: «В воображении, равно как и при непосредственном наблюдении, они [коллективные факты] всегда сводятся к сумме индивидуальных поступков. Социальный факт, как понимают его некоторые социологи, есть философская конструкция, а не факт истории» (Langlois, Seignobos, 1898, p. 187).

Методологический индивидуализм как социальная метафизика

Наша задача — выявить элементы сходства в этих методологических позициях, которые кажутся столь непримиримыми, особенно если представить их в виде антиномии «индивидуальное» / «коллективное». Для этого необходимо более внимательно рассмотреть те аспекты этих двух экспликативных моделей, которые зачастую остаются в тени при их противопоставлении.

Заметим, во-первых, что объяснение, исходящее из социальных фактов, не обязательно означает исключение из анализа отдельных людей (particuliers). То, что при таком объяснении значительное внимание уделяется вопросу об интериоризации частным лицом коллективных детерминаций (практически на бессознательном уровне), свидетельствует как раз о стремлении учесть в равной степени коллективный и индивидуальный аспекты социальной реальности.

Точно так же нельзя сказать, что индивиды, какими их представляют себе экономисты, вступая в рыночные отношения, действуют исключительно как совершенно изолированные персонажи — вопреки тому, что обычно подразумевается под словом «индивид» как в трудах экономистов, следующих методологическому индивидуализму, так и в работах социологов, отрицающих индивидуализм и подвергающих сомнению аномию и произвольный характер социальных отношений, возникающих в результате конкуренции индивидов (Durkheim, 1960a, p. II–VII). Мы полагаем, напротив, что состояние экономического индивида подразумевает соблюдение актором определенных требований, позволяющих говорить о нем как о моральном лице. При этом «моральные» отношения мы понимаем не в узком значении доброжелательности (disposition bienveillante) по отношению к другим людям, то есть своего рода компенсации за корыстный эгоизм, как это понимается в некоторых либеральных концепциях. Согласно нашему подходу, моральная компетенция (capacitй morale) лежит в основе самих отношений рыночного обмена. Ведь чтобы прийти к согласию по поводу внешних благ, перечень и определение которых носят обобщенный характер, индивиды должны суметь абстрагироваться от своих личных особенностей (particularitйs). Представление о благах как о благах частных и исключительных не позволяет задуматься над тем, что в основе универсального определения благ, возможно, лежит некое общее знание, общая договоренность. Именно благодаря этому соглашению или конвенции (convention) акторы могут координировать свои действия и интересы в конкуренции за обладание благами (dйsirs d’appropriation). Заметим, однако, что в экономической теории наличие подобного соглашения, как правило, специально не оговаривается и остается имплицитным, само собой разумеющимся.

В связи с этим вспоминается попытка Адама Смита, предпринятая им в «Теории нравственных чувств», описать поведение индивидов, проявляющих подобную моральную компетенцию, с помощью понятий «симпатии» и «беспристрастного наблюдателя».

Если рассматривать социальных акторов как субъектов, действующих под влиянием коллектива, а экономическую конвенцию — как нечто, что влияет на индивидов, противопоставление коллективного и индивидуального постепенно сходит на нет и утрачивает свой смысл. Это говорит о том, что подобное противопоставление не передает различия между двумя моделями. Анализируя общий для их дисциплин объект — а именно отношения между людьми, — социологи и экономисты вынуждены учитывать как частные свойства людей, так и их способность преодолевать свои частные состояния для достижения согласия на некотором общем основании. Назовем это основание «высшим общим принципом» (principe suрйrieur commun). Заметим, что этот принцип может принимать разные формы в зависимости от того, реализуется ли он посредством коллективного волеизъявления или в силу универсальности рыночных благ. Таким образом, напряжение (tension) между отсылкой к обобщенным категориям («коллектив») и отсылкой к частным категориям («индивид») не является результатом конфликта между двумя системами научного объяснения. Это противоречие лежит в основе каждой системы. Двухуровневая структура (уровень частных лиц и уровень высшего обобщения) свидетельствует об общей для двух моделей теоретической архитектонике, что позволяет рассматривать их как политические метафизики.