2 июня король Испании Хуан Карлос I из династии Бурбонов отрекся от престола в пользу своего сына, принца Астурийского дона Фелипе. 19 июня принц Фелипе был приведен к присяге, приняв тронное имя Филиппа VI. Хуан Карлос был одним из старейших действующих на настоящий момент монархов Европы, он возглавлял Испанию de jure с ноября 1975 года, а de facto и того раньше — с 1969-го, когда Франсиско Франко назначил его своим официальным преемником и принцем Испании. Мы попросили прокомментировать это событие историка права Александра Марея.

Отречение Хуана Карлоса неоднократно уже сравнивали с другими монархическими отречениями ХХ века, начиная с королевы Нидерландов Вильгельмины в 1948 году и заканчивая бельгийским королем Альбертом, отрекшимся летом 2013 года. Лейтмотивом практически всех этих отречений звучит фраза о необходимости «передать власть (или ответственность за страну) молодому поколению». Подобные аналогии неизбежно приводят к вопросу о том, чем же является современная монархия и как воспринимаются в ней основы власти короля.

Рекомендуем по этой теме:
107990
Римское право
Этот вопрос, в свою очередь, не столь прост в рассмотрении, как может показаться. Традиционная концепция монархической власти, восходящая еще к экзегезе библейских текстов и через нее — к средневековым политическим и правовым теориям, утверждает, что монархия в основе своей иррациональна. Эта концепция строится на осознании народа как некоего мистического тела и короля как его главы, души и сердца. В этой ситуации король, разумеется, не может отречься от власти, поскольку подобное отречение становится равносильным смерти народа, возглавляемого королем, хотя он и может, подготовив своего преемника — сына или брата, — сделать его своим соправителем.

Существует, впрочем, и иная концепция монархии, разработанная преимущественно в рамках англо-французской средневековой политической теории и подробно описанная, прежде всего, в недавно опубликованном на русском языке труде Э. Канторовича «Два тела короля». Согласно этой теории монарх является обладателем двух тел: физического и политического. Первое может болеть, умирать или отсутствовать, второе же вечно и в отсутствие первого переходит на народ. Если посмотреть с этой точки зрения, то король, конечно, может отречься, передав свой престол другому лицу, поскольку он одновременно и не отрекается — меняется лишь физическое тело, в то время как политическое остается неприкосновенным.

Обе приведенные трактовки подчеркивают, что бремя власти возлагается на короля Богом и, как следствие, король не может самовольно отказаться от этого бремени и от этой ответственности. Этот тезис совершенно не предполагает ни «риторики эффективного управления», ни добровольного отказа короля от власти в пользу своего наследника (власть дана не им, не ему и передавать ее). Однако снять нарастающее противоречие между теологией и реальностью, как представляется, можно с помощью обращения к правовой мысли.

Начиная, как минимум, с XIII века, а то и раньше — с того момента, когда монархия в Европе становится династической, обретает наследственный характер — трудами королевских легистов закрепляется мысль о том, что король является господином своего королевства. В латинской традиции это передавалось римско-правовым понятием dominus, то есть «господин, хозяин, собственник», вошедшим в титулатуру европейских монархов. Отношение же к власти и к королевству как к объектам своей частной собственности неминуемо влекло применение к ним и норм, регламентирующих правовой статус собственности. В частности, это подразумевало и возможность передачи власти по наследству, в том числе при жизни наследодателя, устраняющегося от дел, уходящего на покой. Таким образом, король воспринимался как хозяин своего королевства, который, подобно хозяину крупной корпорации, может передать управление ею, скажем, своему сыну, когда и если поймет, что сам уже не в силах вести дела.