Название книги Эдуарду Вивейруша де Кастру подобрано провокационное, но, на мой взгляд, удачное. Не только в том смысле, что туземцы-каннибалы уже довольно давно населяют воображаемый мир «западных» людей и потому будут вызывать у читателей интерес, но и в том смысле, что автор действительно рассказывает об их метафизиках, причем не просто рассказывает, а совершенно откровенно призывает к тому, чтобы их понимать и учиться у них.

Чему можно учиться у каннибалов? Новой антропологии, отвечает де Кастру. Автор намеренно спорит с радикальным конструктивистским и рефлексивным поворотами в антропологии (и, шире, в социальных науках), отмечая то, что они зашли в тупик и сделали антропологию затхлой и «эндогенной». Чтобы избежать академического, а вместе с тем и политического удушья, необходима «антропология на свежем воздухе». Такая антропология возвращает собственные концепты изучаемых ею коллективов, реконструирует логики их миров и позволяет взаимно познавать друг друга западным и туземным антропологам. Он называет такую антропологию космополитической — словом, которое сделало себе карьеру благодаря философу Изабель Стенгерс и социологу Бруно Латуру.

Каким образом возможна такая антропология? Для ответа на этот вопрос де Кастру проделывает долгий путь, переописывая исследования мифов Леви-Стросса через постструктуралистские теории во главе с Делёзом и Гваттари. Получается довольно спекулятивно и сложно; для тех, кто не так хорошо знаком с тем и другими, главы из середины книги остаются весьма запутанными и непонятными. Но зато выводы, к которым приходит автор и которые он описывает в первой и последней части (только их можно и читать!), кажутся новым методологическим и теоретическим шагом в антропологии, достойно вписывающимся в историю этой науки. Видимо, поэтому Вивейруш де Кастру так обильно цитируется повсюду, и не только среди антропологов и философов, но и среди, например, исследователей науки и технологий.

Рекомендуем по этой теме:
11731
Социология науки Брюно Латура

Новая антропология, которую предлагает де Кастру, является «антропологией концепта». Суть ее в том, что мы должны относиться к мысли Других (культур, народов, коллективов) со всей серьезностью. Не спешить расположить их в привычных и доступных нам схемах, классифицировать, репрезентировать, предсказывать, а реконструировать «экологию» этой мысли во всей ее сложности, даже если эта «экология» никак не сходится с нашей. Пример, с которого начинает де Кастру свою книгу и который цитируется многими — от Леви-Стросса до Латура, — это пример того, как на Больших Антильских островах во время колонизации их испанцами последние бились над антропологической задачей поиска у туземцев души. В это же время туземцы с этих островов, проводя эксперименты, бросая испанцев в воду и наблюдая, будут ли они гнить, стремились узнать, есть ли у испанцев тела. Этот анекдот прекрасно показывает тезис де Кастру: Другие видят мир иначе, чем «западный мир». Они расставляют границы между общим и частным иначе; там, где для нас привычным является представление о природе как о чем-то общем («We share the same biology, regardless of ideology», как поет Стинг в одной песне), а идеологии и культуры различаются, составляя многообразие, для туземцев общее культурное пространство мифа является чем-то обыденным и самопонятным, а вот телесное воплощение вносит в мир многообразие разных точек зрения. Люди видят не так, как тапиры, ягуары, духи, и то, что они видят (например, кровь или грязь), тоже не является чем-то одним: для ягуаров кровь — это пиво, а для тапиров грязь — церемониальное место. В итоге де Кастру рисует метафизику туземцев Южной Америки, которая совершенно непохожа на нашу: это мир, наполненный множественными объектами, которые репрезентируются и создаются разными точками зрения (людьми, животными, мифами) по-разному. Де Кастру называет такой подход к миру перспективизмом.

Поскольку от этого слова веет скорее эпистемологией, чем онтологией, де Кастру предлагает новое понятие — мультинатурализм, в котором можно видеть параллели с известным нам понятием мультикультурализма. Однако, в отличие от последнего, мультинатурализм предполагает отказ от представления плюральности разных самотождественных объектов (природы) и предполагает варьирование как главное динамическое свойство, которое отличает разные точки зрения друг от друга. Эти точки зрения могут сходиться друг с другом, затем опять расходиться, трансформироваться друг в друга, и, таким образом, ни субъекты, ни объекты взгляда не являются статически едиными и консистентными, но являются множественными и с разной интенсивностью проявляющими свои отношения друг с другом.

Именно здесь не только антропологи и философы, но и социологи и исследователи науки и технологий могут обнаружить близкие параллели с работами Анн-Мари Мол про существование множественных болезней в современных клиниках, с работами Джона Ло про множественные режимы созданий технологий, работами Хелен Веррен про множественные эпистемологии австралийских аборигенов и фермеров и многих других. Среди более теоретических работ не может не броситься в глаза параллель с фигурой киборга Донны Харауэй, концептом паразита Мишеля Серра и концептом природы, над которым работает сегодня Бруно Латур.

Мультинатурализм туземцев выступает не только результатом исследований и онтологии, но и способом по-новому организовать антропологию. Идея множественности используется как основание для создания новых принципов работы с Другими: вместо объективации (и объективности) — принцип «реляционной позитивности различий». Цель антропологии в итоге не в объяснении мира Другого, а в «приумножении нашего мира за счет населения его всеми выражаемыми, не существующими вне их выражений». Иначе говоря, не мыслить, как индейцы, а мыслить вместе с ними.

Это требует от антрополога (и, шире, социального исследователи) и новых инструментов познания. Вместо репрезентации де Кастру предлагает эквивокацию — это такое сравнение, в котором сам сравнивающий вовлекается в процесс сопоставлений с объектом сравнения и изменяется в результате этого сравнения, то есть эквивокация предполагает двусторонний процесс сравнения, оценки и изменения.

Возвращаясь к главному сюжету книги, можно спросить: а где же тут каннибалы? Каннибалы, мне кажется, — это такая радикальная концептуальная фигура, с которой мы не можем примириться (потому что это находится за гранью западной этики), но которую должны принять и сосуществовать с ней, поскольку мы это наблюдаем, это присутствует в мире, который мы делим с Другими. Этот образ, который де Кастру берет из мифов и ритуалов Южной Америки, отлично подходит для того, чтобы подчеркнуть главный принцип трансформации антропологии — трансформации в сторону риска быть переваренными другими онтологиями и потерять некоторую иллюзию объективности (в реалистической версии) и субъективности (в рефлексивной версии).

Рекомендуем по этой теме:
6952
Цифровая среда

Поэтому кажется, что книга де Кастру, вышедшая на французском в 2009 году и на английском в 2014-м и сегодня выходящая благодаря Ad Marginem в 2018 году на русском, пока еще ждет глубокого и скрупулезного освоения и выстраивания частичных связей с академическими традициями этих стран. В России, как можно предположить, ее ждет как минимум большой интерес со стороны философов, антропологов, культурологов, социологов на волне интереса к постструктуралистской философии и онтологическому повороту. И кажется, что призыв к «деколонизации мысли», который красной нитью проходит через всю книгу, для российской аудитории как никогда актуален — если не в смысле внешней колонизации, то как минимум внутренней.