Вопрос о влиянии языка на когнитивные процессы — это один из наиболее старых вопросов, одна из наиболее старых проблем в психологии. Многие знакомы с так называемой теорией лингвистической относительности Сепира — Уорфа, которая предлагает один из взглядов на этот вопрос. Как известно, согласно этой гипотезе язык полностью определяет наши когнитивные процессы, такие, например, как восприятие объектов или память о них. Действительно, существует очень много данных как в психологии, так и в других областях, которые подтверждают эти предположения, эту гипотезу Сепира — Уорфа. В частности, существуют многочисленные данные, которые показывают, что без наличия в лексиконе специальных слов, обозначающих пространство или точное количество объектов, люди не в состоянии запоминать местоположение объектов, не в состоянии производить мыслительные операции с количеством.

Существует и альтернативный взгляд, согласно которому наши когнитивные процессы закрыты от влияния языка. Например, наше цветовосприятие, запоминание оттенков цветов происходит независимо от того, на каком языке мы говорим или есть ли у нас даже слова для обозначения этих цветов. Дебаты между сторонниками одной точки зрения и другой точки зрения либо о влиянии языка, либо об отсутствии такого влияния в настоящее время в области психологии сместились в другом направлении. За последние 10 лет появилось множество очень интересных работ, которые предлагают альтернативную точку зрения на вопрос о взаимоотношении между языком и когнитивными процессами. В этих работах подчеркивается, что язык не меняет работу когнитивных процессов, не изменяет их структуру, он помогает им протекать легче, более эффективно решать поставленные задачи. В этом случае мы говорим о том, что язык является инструментом, с помощью которого наше восприятие, наша память, наше внимание справляются с возложенными на них задачами.

Рассмотрим несколько примеров из области категориального восприятия. Существует так называемый эффект категориальности восприятия, согласно которому объекты, относящиеся к общей категории, кажутся нам более похожими, чем объекты, не относящиеся к одной категории. В изучении этого эффекта психологи в последние несколько лет обнаружили, что язык усиливает этот категориальный эффект восприятия. Например, в нескольких работах американского исследователя Гэри Лупяна испытуемым предлагали очень простую задачу: им нужно было смотреть на набор предметов, которые им показывали на экране (это были изображения очень простых предметов, это были лампы или столы), и их просили запоминать эти предметы. И половину испытуемых просили дополнительно произносить названия этих предметов, а другие запоминали это молча. В тестовой стадии им показывали эти изображения вперемешку с новыми изображениями, у которых были изменены небольшие индивидуальные черты. Например, у лампы была изменена форма основания, а у стола был изменен цвет ножки. От испытуемого требовалось ответить на вопрос: увиденный им предмет был виден раньше или не был, это предмет новый? Так вот, оказалось, что испытуемые, произносившие названия предметов, выполняли задание значительно хуже, чем испытуемые, которые эти названия не произносили.

Почему это произошло? Гэри Лупян предполагает, что названия, которые люди использовали, когда они произносили слово «лампа» или «стол», актуализировали в их памяти типичные образы, связанные с этими категориями, например образ типичной лампы или типичного стола. И этот образ, извлеченный из нашей памяти, накладывался на тот образ, который они видели на экране. Таким образом, испытуемые концентрировали свое внимание на типичных свойствах этого объекта (на типичных свойствах лампы или стола) и уделяли меньше внимания индивидуальным свойствам объекта. Соответственно, в тесте они ошибались, не замечали изменений этих индивидуальных свойств. Может показаться, что этот пример показывает, что из-за языка, из-за произношения слов, произношения названий мы осуществляем ошибки в нашем восприятии, в нашей памяти. Однако это не так. На самом деле в реальной жизни такое поведение, когда мы концентрируем свое внимание на типичных свойствах объекта, ускоряет наше опознание этого объекта и подготовку к действию с ним. С другой стороны, можно показать, что произношение названий как раз помогает нам находить общую информацию у группы объектов.

Давайте разберем другой пример, связанный с похожей задачей, когда человек смотрит на предметы и старается их запомнить, но в качестве испытуемых возьмем не взрослых, а детей. Например, в исследовании американского ученого Сандры Воксман, которая провела массу исследований по изучению речи на категориальное восприятие детей, детям 5–6 месяцев показывали на экране изображения животных, относящихся к одной категории. Например, это были изображения кролика. Им показывали изображения одного кролика, второго кролика, третьего, и после 10–15 таких изображений им показывали два изображения: изображение нового кролика и изображение предмета из другой категории, например птицы. Если дети находили общее содержание в группе изображений кроликов, то они должны были проявлять интерес к объекту из другой категории, который содержит в себе новые признаки. Этого не происходило. То есть мы можем сказать, что для детей 5–6 месяцев демонстрация десяти изображений кроликов не привела к тому, что они извлекли это общее содержание.

Сандра Воксман изменила процесс предъявления этих изображений: она показывала другой группе испытуемых изображения кроликов и при этом сопровождала их словами. Это были искусственные слова, например слово «бисса». То есть всякий раз, когда ребенок видел изображение нового кролика, он слышал новое слово, одно и то же слово. Оказалось, что как только условия были изменены, в них были добавлены эти слова, то дети 5–6 месяцев в тестовой стадии отличали изображения кроликов от изображений объектов из другой категории, то есть проявляли к ним больший интерес. Таким образом, с точки зрения Сандры Воксман, даже для детей 5–6 месяцев (для младенцев) слова выступали как некие маркеры или приглашение к созданию категорий. Лингвистическое сопровождение визуального ряда объектов приводило к тому, что испытуемые старались найти общее содержание у этих объектов.

Другие исследования показывают, что слова обладают большим влиянием. Они не только изменяют наше текущее восприятие, заставляя сосредоточиваться нас на общих или типичных свойствах категории или побуждая нас к поиску этих свойств, но и помогают запомнить информацию, которая тяжела для непосредственного восприятия. Опять же приведем пример, связанный с когнитивным развитием. В очень известном исследовании, которое было проведено в начале 2000-х годов, американская исследовательница Фэй Шу изучала, как младенцы в возрасте 12 месяцев различают несколько объектов между собой, находясь при этом в условиях, когда они не могут оба объекта увидеть одновременно. В исследовании им показывали ширму, из-за которой по очереди с разных сторон появлялся либо один объект, например мячик, либо другой объект, например уточка. Ребенок видел это 5–7 раз, после этого ширма опускалась, и ребенок видел два события. В первом случае он видел событие, которое можно условно назвать «возможным», то есть он видел два объекта (одновременно и мячик, и уточку). В другом случае он видел «невозможное» событие, например только мячик или только уточку. Оказалось, что дети только после 12 месяцев удивляются «невозможному» событию, то есть смотрят на него значительно дольше, чем в случае «возможного» события. Мы могли бы сказать: они могут запомнить, что за ширмой находятся два объекта, только после 12 месяцев. Например, 10-месячные или 11-месячные дети не удивляются ни одному из этих событий, то есть рассматривают одинаково долго.

Казалось бы, при чем здесь речь? Фэй Шу предположила, что на самом деле в ходе нашего когнитивного развития речь выступает условием, которое помогает сделать задачу более простой, помочь запомнить информацию, различить ее в гораздо более раннем возрасте. Например, если опять же изменить условия и сделать их такими, что, когда ребенок видит объект, который появляется с одной стороны ширмы, произносится одно слово, а когда появляется объект с другой стороны ширмы, произносится другое слово. И если ребенок видит это несколько раз, то в результате даже дети в возрасте 10 месяцев удивляются «невозможному» событию, когда за ширмой оказывается только один объект. Таким образом, получается, что, когда дети в возрасте до года слышат два разных слова, эти слова воспринимаются ими как указание на то, что перед ними находятся два разных объекта. И даже если они не могут одновременно их видеть, это помогает им запомнить эту информацию и использовать ее в дальнейшем.

Фэй Шу обнаружила еще один очень интересный аспект, связанный с влиянием речи на наше категориальное восприятие. Оказывается, далеко не любые слова, не любые вербальные указания, не любые звуки помогают детям изменить их восприятие, их внимание или память. Оказывается, это действие производят только такие звуки, которые воспринимаются ребенком именно как слова. Например, если в эксперименте используются физические аналоги, физические звуки, аналоги звуков каких-либо предметов (колокольчик, или звоночек, или звук голоса какого-нибудь животного), в ситуации, когда ребенок видит, что объект появляется с одной стороны ширмы, и раздается звонок колокольчика, а с другой стороны ширмы, когда появляется объект, ребенок слышит лай, то такие акустические сигналы не приводят к тому, что ребенок запомнит, что за ширмой находятся два объекта. Получается, только слова, которые могут быть восприняты ребенком как речь, как указание кого-то, например взрослого, на то, что это два разных предмета, производят эффект, изменяют детское восприятие и запоминание.

Таким образом, эти исследования и многие другие, которые проводятся в настоящее время, показывают, что речь обладает очень сильным влиянием на наши разные когнитивные процессы, причем разные аспекты речи влияют по-разному. Я указал только на так называемые лексические характеристики речи, но, как показывают психологи и другие исследования, фонетические характеристики речи или синтаксические характеристики речи также играют свою роль во влиянии на наши когнитивные процессы.