Как происходит разработка орфанных препаратов? Почему ученые вынуждены отказываться от некоторых инновационных идей? И какие специалисты в этой области медицины сегодня наиболее востребованы? Об этом рассказывает кандидат медицинских наук Ярослав Ашихмин.

Придя в аптеку, вы видите массу препаратов. Вам кажется, что ими можно вылечить любую болезнь. Но на самом деле в последнее время не так много создано в действительности эффективных препаратов. Вопрос: «Почему?». Вопрос: «Как разрабатываются препараты?». Для того, чтобы препарат начали разрабатывать ученые или фармацевтическая фирма, должно быть сочетание нескольких факторов:

— это социальная значимость заболевания;

— это известные молекулярные механизмы развития заболевания;

— это финансовые средства и возможности по созданию конкретного лекарства.

Если разделить различные варианты разработки лекарственных препаратов на несколько ветвей, мы увидим, что они принципиально отличаются друг от друга. Первое — это орфанные препараты, эксклюзивные препараты для лечения ряда редких заболеваний, прорывные препараты. Здесь все достаточно просто. Отснято несколько кинофильмов о данном сюжете, когда человек вдруг понимает, что данный дефект, с которым связана болезнь, достаточно просто вылечить. Он собирает группу ученых, которые разрабатывают прицельно лекарство, которое бьет по этой мишени. Как правило, это либо синтез молекулы, которая что-то заменяет в нашем организме, либо синтез молекулы, которая взаимодействует с рецептором, который поражен и на дисфункции которого строится данное заболевание.

Рекомендуем по этой теме:

Происходит поиск сначала тех соединений, которые, например, связываются с данным, с каким-либо рецептором. Это происходит, часть данных процессов, моделированием на компьютере. В дальнейшем химики осуществляют направленный синтез, и после этого тестируется уже на конкретных моделях сродство данной молекулы с данным рецептором, может ли она работать на уровне клеточном, на уровне каких-то животных. А если мы говорим об этих орфаннных препаратах или об эксклюзивных, редких заболеваниях, то здесь достаточно быстро можно увидеть эффект. После того, как препарат разработан, если брать, например, какие-то гликогенозы заболеваний у детей наследственные, связанные с нехваткой какого-то одного из энзимов. Если мы этот препарат, который в действительности, работаем ребенку, ребенок, который бы погиб, в данном случае выживает. Мы видим эффект. Единственным минусом в данном случае является то, что окупить производство препарата крайне сложно, потому что тут разработка одной эксклюзивной молекулы при отсутствии конкурентов стоит очень дорого. Это десятки, то есть сотни миллионов долларов. Поэтому такие препараты стоят больших денег.

Принципиально другая ситуация складывается, когда мы лечим хронические, текущие болезни, когда мы не можем так быстро отследить эффект. Это артериальная гипертензия, сахарный диабет. Препараты принимаются в течение десятилетий и эффект влияния на смертность, — потому что мы в итоге хотим предотвратить, назначая этот препарат, смерть или предотвратить развитие какого-то серьезного осложнения типа слепоты, — он очень далеко, его достаточно сложно отследить. Основная здесь сложность заключается в том, что, когда исследователь держит в руках молекулу, которая великолепно работает на какой-то модели, исключительно сложно понять, что она сработает потом через 20 лет на популяции пациентов, которые будут получать эту модель. И когда ученые изучают эту молекулу, которая, видимо, работает, например, снижают уровень глюкозы в крови, они, к сожалению, заинтересованы в том, чтобы получать финансирование.

Фармацевтическая фирма часто покупает кота в мешке, ту молекулу, которая, возможно, на следующей фазе клинических испытаний, даже на первой фазе, когда она исследуется на здоровых добровольцах, не сработает.

Наука сегодня становится конъюнктурной. Если исследователь в Америке вдруг, например, понимает, что он может сделать иначе, может сделать молекулу, которая будет работать, действовать на другое звено, например, то часто его осаждают, потому что он должен работать четко, как правило, в большинстве коллективов, в той колее, в которой работает лаборатория. Процесс написания гранта занимает половину времени, ну треть. И если лаборатория отходит от своих основ, то грант, как правило, не дают, говорят, что вы переходите на другое поле. Поэтому часто инновационные идеи, к сожалению, погибают. В дальнейшем, когда молекула выходит на испытания доклинические, коллективу, — как правило, это опять же завязано это во многом на финансах, — нужно выгодно продать молекулу, и, к сожалению, часто досье на препарат, который дается фармацевтической фирме, неполное. Фармацевтическая фирма часто покупает кота в мешке, ту молекулу, которая, возможно, на следующей фазе клинических испытаний, даже на первой фазе, когда она исследуется на здоровых добровольцах, не сработает. И ученые, сообщество, оно очень-очень консервативно, все друг друга знают, и никто не хочет никого сдавать. И, разумеется, фармофирме тоже хочется купить препарат, который работает.

Поэтому сегодня одни из самых востребованных специалистов — это те, кто занимаются translational medicine, те люди, которые, могут, увидев первые фазы испытаний или доклинические, сказать, что в данном случае нужно изучить еще вот этот, вот этот аспект и вот этот, поставить другой эксперимент. Но таких людей очень мало. И, к сожалению, из-за недоработки вот этих вот специалистов по translational medicine или потому, что их просто не было, когда тот препарат, который показывал великолепные результаты на небольших исследованиях, выводят на третью фазу испытаний, когда он испытывается на нескольких тысячах пациентов, как правило, оказывается, что он не работает. Есть масса примеров, когда препарат не срабатывал. И отчасти это связано с тем, что вот эти исследования, очень крупные, большие, проводят лучшие специалисты с мировым именем, которые очень дорожат своей репутацией. И фармацевтическая компания, к сожалению, вложив огромные средства, уже на последнем рубеже понимает, что данный препарат использовать нельзя. Так работает современная медицина, к сожалению. И поэтому те препараты, которые все-таки удалось вывести на рынок, и которые действительно эффективны, стоят настолько дорого.

Рекомендуем по этой теме:

Один из важных аспектов здесь — это, конечно, аспект гуманизма, потому что, все же разрабатывая новые лекарственные препараты, мы, исследователи, должны думать о людях, страдающих конкретным заболеванием. И многие фармацевтические фирмы это понимают, кстати, и для многих реальное лечение людей — это не пустые слова. Вопрос в том, как улучшить, как гармонизировать данную систему — он исключительно сложный. Первое — это поиск реально новых подходов, то, что называется инновационность. Но сложность основная здесь в том, что новые высокоэффективные молекулы создаются небольшими коллективами, и понять, кто из них в действительности заслуживает внимания, крайне сложно: слишком много проходимцев, слишком много людей, которые делают то, что в действительности не работает. Поэтому поиск среди этих небольших инновационных коллективов тех, которые производят реально инновационный, правильный, эффективный продукт — это один из ключевых, возможно, наиболее правильных путей.