Что историки понимают под феноменом воображаемой географии? Как формируется система представлений о процветании и развитии различных стран? Когда концепция Центральной Европы становится популярной? И какие существуют трактовки этого понятия? Об этом рассказывает доктор исторических наук Алексей Миллер.

Наши географические понятия не нейтральны. Даже когда мы говорим «Север» и «Юг», мы предполагаем, что Север — это благополучные страны, а Юг — что-то ленивое и необустроенное. Говоря «Восток» и «Запад», мы тоже знаем, где у нас прогресс, где у нас застой и так далее. Все это механизмы воображаемой географии. Можно проследить эволюцию этих понятий. Вплоть до середины XVIII века сосредоточением «Цивилизации» был Юг. Постепенно Север стал пониматься как пространство нового развития.

Рекомендуем по этой теме:
5594
FAQ: Понятие Центральной Европы
Россия в середине XVIII века относилась к северным странам, которые как бы поднимаются и входят на арену истории. Однако в конце XVIII — начале XIX века побеждает, благодаря во многом французским энциклопедистам, новая система координат, где Запад — это хорошо, а Восток — это плохо. Отчасти это было связано с тем явлением, которое потом Эдвард Саид назовет «ориентализмом», то есть конструированием образа Востока как чего-то такого, что без власти европейцев над ним никак не может обойтись.

Сегодня можно сказать, что «золотой век» концепции Центральной Европы и активная фаза использования этой концепции уже в прошлом. Но изучение того, как это происходило, очень любопытно. Оно помогает и понять механизмы отчуждения, реализуемые через воображаемую географию. Этого никто не отменял, это всегда работает.