Совместно с издательством «Наука» публикуем главу из книги историка Анатолия Смолина «Взлет и падение адмирала Колчака» о главном символе Белого движения в годы Гражданской войны.

Наконец 13 октября Колчак прибыл в Омск. Там он надеялся увидеть больший порядок, чем тот, который существовал в Харбине. По словам британского наблюдателя, «Омск — менее нормальное место, чем любое другое в Сибири… Это происходит благодаря эмигрантам из высших слоев, прибывшим из европейской России, и преобладанию военной атмосферы… Эти люди едва научились чему-то и живут так, как они жили до революции. Они действительно живут в оазисе, ничего не имеющем общего с Сибирью; он состоит из „Сада Аквариум“ (известное ночное злачное место) и других увеселительных заведений, где они тратят огромные суммы, пришедшие неизвестно откуда, на предметы роскоши или всякие глупости… Больше всех этим занимаются военные, особенно молодые…» К мнению иностранного наблюдателя примыкают и впечатления от увиденного Н. В. Устрялова, директора Пресс-бюро Отдела печати правительства адмирала А. В. Колчака. В дневнике от 9 февраля 1919 г. есть такая запись: «Сам по себе Омск занятен, особенно по населению. Сплошь типично сплошные столичные физиономии, столичное оживление. На каждом шагу — или бывшие люди царских времен, или падучие знаменитости революционной эпохи. И грустно становится, когда смотришь на них, заброшенных злою судьбой в это сибирское захолустье: нет, увы, это не новая Россия, это не будущее. Это — отживший, старый мир, и не ему торжествовать победу. Грустно. Это не авангард обновленной государственности, это арьергард уходящего в вечность прошлого. Нужно побывать в обеденные часы в зале ресторана „Россия“, чтобы почувствовать это живо и осязательно… Понимаешь, сознаешь, ощущаешь все это — и все же не оторвешься от круга уходящей жизни, ибо в ней — корни и души и тела…».

Политический ландшафт Сибири осени 1918 г. характеризовался разнообразием антибольшевистских сил, враждовавших между собой. Постепенно слабели левые. Сходил со сцены Комитет членов Учредительного собрания (Комуч), пришедший на смену советской власти в Самаре при помощи чехословаков 8 июня 1918 г., а также Западносибирский комиссариат и Сибирская областная дума. Одновременно усиливался правый фланг, во главе которого стояло Сибирское временное правительство и связанные с ним местные власти и политические организации.

9 октября в Омск переехала Директория. Ее образовали на Государственном совещании в Уфе 23 сентября 1918 г. в качестве Временного Всероссийского правительства. Реально она состояла из Н. Д. Авксентьева (председатель, эсер), В. Г. Болдырева (командующий Народной армией), В. А. Виноградова (кадет), П. В. Вологодского и В. М. Зензинова (эсер). С образованием Директории должны были прекратить существование все местные правительства. Ввиду приближения фронта к Уфе, Директория переехала в Омск. Однако там уже существовало Сибирское правительство П. В. Вологодского, более правое по своему составу. В связи с этим начались трудные переговоры по созданию Всероссийского правительства. Следует отметить, что определенное влияние на формирование правительства оказывали и представители иностранных держав. К тому же в это время в Омске получила достаточно широкое хождение в военных и политических кругах идея единоличной военной власти.

Первым из членов Директории А. В. Колчака пригласил к себе Верховный главнокомандующий армией генерал В. Г. Болдырев и заявил о желании использовать его на военной работе в Омске. О более конкретных деталях он обещал сообщить через несколько дней. Помимо Болдырева адмирал посетил и других членов Директории.

В эти дни А. В. Колчак встречался с прибывшими с Юга офицерами, а также с армейскими и казачьими офицерами омского гарнизона. Во время имевших место бесед речь заходила о слабости Директории и необходимости установления твердой власти. Общее недовольство Директорией и необходимость ее замены висела в воздухе. Таким образом, идеей переворота была пропитана вся атмосфера в городе.

В Омске в октябре был создан «Блок 14» или, как его еще называли, блок общественных организаций для консолидации контрреволюционных сил. В него вошли правые эсеры, народные социалисты, кадеты, социал-демократическая группа «Единство», кооператоры, торгово-промышленники и др. Председателем блока стал кооператор А. А. Балакшин. В своей деятельности он опирался на казаков и военных.

16 октября Болдырев снова пригласил адмирала к себе и предложил ему занять пост военного и морского министра, на что А. В. Колчак с некоторыми оговорками согласился.

В их разговоре обращают на себя внимание вопросы, которые задавал адмирал Верховному главнокомандующему.

Колчака прежде всего интересовало, какие войска будут ему подчинены или на него будут возложены только функции по снабжению армии. Без ответа на эти вопросы давать согласие он не стал. В свою очередь, Болдырев сослался на то, что вопрос, связанный с разграничением полномочий, еще не решен. Наученный горьким опытом пребывания на Дальнем Востоке, Колчак осознавал, что в условиях Гражданской войны, чтобы решать какие-либо вопросы, прежде всего следовало заручиться поддержкой со стороны определенной вооруженной силы. Судя по дневнику премьер-министра П. В. Вологодского, у этого назначения имелись и противники, считавшие адмирала натурой неуравновешенной и предлагавшие на эту должность генерала П. П. Иванова-Ринова.3 Однако, несмотря на имевшиеся возражения, назначение состоялось, и адмирал стал бывать на заседаниях правительства, хотя вопрос с полномочиями так и не разрешился.

20 октября в Омск прибыл генерал А. Нокс, а 26 октября — английский отряд под командованием полковника Д. Уорда для оказания моральной поддержки правительству. Следует отметить, что и тот и другой являлись сторонниками военной диктатуры и вряд ли их приезд можно считать случайностью.4 К тому же к миссии генерала Нокса начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал С. Н. Розанов прикомандировал штаб-офицера для поручений штабс-капитана И. С. Ильина, сторонника сильной власти, имевшего хорошие связи в среде кадетской партии.

21 октября этот же офицер получил приказание отправиться в распоряжение А. В. Колчака, одновременно оставаясь при миссии Нокса. Таким образом, он осуществлял связь между Ноксом, Колчаком и Розановым. Правда, Нокс вскоре уехал во Владивосток, оставив вместо себя полковника Дж. Ф. Никольсона и капитана Л. Стевени, хорошо говорившего на русском языке. Вместе с тем функции Ильина как связующего звена с англичанами, а затем и французами остались.

Судя по всему, находясь в Омске, А. В. Колчак начал создавать основы для морского министерства. При нем на первых порах было создано отделение, которое занималось передачей распоряжений адмирала и ведало его перепиской.

Находясь в Омске, Колчак поддерживал связь с Владивостоком, интересуясь тем, когда в город приедет генерал Жанен и как там устроена высшая местная власть. Колчак рекомендовал находящемуся во Владивостоке своему сослуживцу и будущему морскому министру М. И. Смирнову не выезжать в Омск, а дождаться приезда генералов А. Нокса и Н. А. Степанова. Все это говорит о том, что Омск не являлся временной остановкой для поездки на Юг. Именно здесь Колчак собирался организовать центр по борьбе с большевизмом.

Организация правительства происходила в сложных переговорах по поводу ряда кандидатур, а также по вопросу созыва Сибирской областной думы, на котором настаивали эсеровские члены Директории и поддерживавшие их чехи.

В результате сложных переговоров правительство было организовано. В него вошел практически весь состав Сибирского правительства. Из 14 человек Всероссийского правительства 9 являлись членами Сибирского правительства.

Однако создание правительства не снизило накала борьбы и интриг. Масла в огонь добавил Манифест ЦК партии эсеров, составленный В. М. Черновым. Членам партии предлагалось сплотиться вокруг разогнанного Учредительного собрания, чтобы бороться с большевиками и контрреволюцией. Такая позиция вызвала резкую реакцию в правых кругах и особенно у офицерства. Следует отметить, что выступление Чернова вызвало отрицательную реакцию у его товарищей по партии Н. Д. Авксентьева и В. М. Зензинова, членов Директории.

1 ноября в Омск возвратился В. Н. Пепеляев. Его приезд, судя по всему, придал новый импульс деятельности по свержению Директории. Начались различные встречи и совещания ее противников. Состоялись беседы Пепеляева с А. В. Колчаком и председателем Сибирского правительства П. В. Вологодским. Собеседники Пепеляева заняли осторожную позицию. Вместе с тем, они дали понять, что если Директория будет следовать указаниям ЦК партии эсеров, то их пути разойдутся. Другая группа заговорщиков формировалась вокруг министра финансов И. А. Михайлова. В нее входили начальник Николаевской военной академии генерал А. И. Андогский, подполковник А. Д. Сыромятников — генерал-квартирмейстер штаба Ставки, полковник Слижиков, штабс-капитан А. А. Буров, М. А. Гришина-Алмазова (жена генерала А. Н. Гришина-Алмазова). Следует отметить, что заговорщики имели контакты с английскими и французскими представителями в Омске и ставили их в известность о развитии ситуации. В свою очередь, против свержения Директории союзники не возражали.

Особую активность в установлении диктатуры проявляла партия кадетов, являвшаяся связующим звеном во всех заговорщицких махинациях. 9 ноября был избран президиум Восточного отдела ЦК кадетской партии. Председателем стал В. Н. Пепеляев, а его заместителями В. А. Жардецкий и самарский кадет А. К. Клафтон. На 15 ноября было назначено открытие 2-й сибирской конференции кадетской партии.8 Дело с установлением военной диктатуры зашло уже так далеко, что как записал в дневнике под 28 октября 1918 г.

И. С. Ильин: «…вопрос о диктатуре назрел, как назрел болезненный волдырь, который вот-вот лопнет. Жардецкий, не стесняясь, говорит об этом, говорят и другие из кадетского комитета».

Ситуация, которая сложилась в Омске, не могла обойти стороной и А. В. Колчака. 8 ноября он вместе с английским батальоном полковника Дж. Уорда, который отправлялся в Екатеринбург для вручения знамен 2-й чехословацкой дивизии, выехал на фронт. Каковы были причины этой поездки? Действительно ли Колчак хотел своими глазами увидеть обстановку на фронте или он рассчитывал заручиться поддержкой фронтового командования на случай устранения Директории? На допросе в Иркутске Колчак говорил, что, посещая фронт, он преследовал две задачи: первая сводилась к выяснению потребностей войск, а вторая состояла в выяснении настроений высшего командного состава. Эти беседы, по словам Колчака, показали, что начальники частей, с которыми он встречался, высказывались против Директории и за введение военной диктатуры. В Екатеринбурге Колчак дважды встречался с генералом Р. Гайдой и, судя по всему, договорился о его нейтралитете при устранении Директории.

Однако поддержка являлась небезвозмездной. В это время возник конфликт между Гайдой и командующим Сибирской армией генералом П. П. Ивановым-Риновым и его начальником штаба генералом П. А. Беловым. В этой ситуации Колчак выступил на стороне чешского военачальника и направил телеграмму Болдыреву с рекомендацией устранить от командования Иванова-Ринова и Белова. В Екатеринбурге Колчак встречался и с деятелями чешского Национального совета, подготовляя их к принятию диктатуры.

По приезде А. В. Колчака в Екатеринбург был устроен банкет, на котором выступил полковник Дж. Уорд. В числе прочего он сказал, что Россию может спасти только военная диктатура, а будущим спасителем страны он назвал адмирала Колчака и провозгласил в честь него здравицу. Таким образом, собравшимся на банкете продемонстрировали, на кого сделала ставку Англия. Поездка Колчака на фронт являлась попыткой прежде всего заручиться поддержкой строевых командиров.

Из Екатеринбурга А. В. Колчак вместе с английским батальоном выехал в Челябинск, чтобы встретиться с командующим Западной армией чешским генералом Я. Сыровым (Сыровы) и его начальником штаба генералом М. К. Дитерихсом. Однако чешский генерал уехал из Челябинска на фронт и уклонился от встречи, очевидно, зная истинные намерения Колчака и не желая ввязываться в свержение Директории, которую он поддерживал, позиционируя себя в качестве приверженца демократии. После переговоров с Дитерихсом Колчак принял решение возвращаться в Омск, хотя по плану он еще собирался посетить Уфимский фронт. По-видимому, обсуждение вопроса о диктатуре здесь не нашло явной поддержки. Вполне вероятно, что Колчак получил из Омска известие об отъезде генерала Болдырева на фронт, в таком случае на короткое время Директория оставалась без Верховного главнокомандующего, что значительно облегчало ее устранение.

По дороге в Омск в Петропавловске 16 ноября произошла встреча с Верховным главнокомандующим Болдыревым, который направлялся в Челябинск, чтобы уладить отношения с чехами. Об этой встрече собеседники оставили весьма краткие свидетельства, хотя она продолжалась пять часов.

Колчак доложил о своем посещении фронта, а Болдырев рассказал о напряженном положении в Омске, особенно в казачьих кругах, и о ходивших слухах о предстоящем перевороте, которым он не придавал особенного значения. Продолжился также разговор о полномочиях Колчака как военного министра и подчинении ему ряда частей. Эти вопросы Болдырев собирался решить после своего возвращения. Вполне вероятно, что информация о «диктаторских речах» Колчака дошла и до Болдырева и поэтому в окружении адмирала ожидали недружественных шагов со стороны Верховного главнокомандующего. Сопровождавший Колчака полковник Дж. Уорд даже приказал своим солдатам зарядить ружья. Однако все закончилось благополучно.

17 ноября в 5:30 А. В. Колчак прибыл в Омск, где все было готово к перевороту. Утром адмирала посетил прикомандированный к нему от Ставки штабс-капитан И. С. Ильин, затем отправившийся в Ставку к Сыромятникову, и предал ему разговор с министром. Однако из записей Ильина нельзя понять, о чем он говорил с Колчаком и что передал Сыромятникову. Однако в следующей записи Ильина говорится, что в беседе с кадетами он «рассказал им о настроении иностранцев, о том, что „думают“ англичане, и о готовности Ставки к перевороту». Можно предположить, что и с Колчаком они обсуждали примерно те же вопросы.

Во время отсутствия Колчака в Омске работа по устранению Директории шла полным ходом. Его главными организаторами стали В. Н. Пепеляев, министр финансов И. А. Михайлов и генерал-квартирмейстер Ставки полковник А. Д. Сыромятников. Контакты с кадетскими организациями поддерживал Пепеляев. Михайлов имел прочные связи в финансовых кругах, в сибирской кооперации, а также среди торговцев и промышленников. Сыромятников координировал действия военных, поддерживая отношения с офицерами Академии Генерального штаба во главе с генералом А. И. Андогским. Военные наметили и главных исполнителей переворота. Арест эсеровских членов Директории поручили казачьим офицерам во главе с командующим Сибирской казачьей дивизией и комендантом Омска полковником В. И. Волковым. В его доме с 4 по 18 ноября проживал А. В. Колчак. Однако полковник во время переговоров с В. Н. Пепеляевым поставил ряд условий. Он потребовал заверений в поддержке переворота общественными группами, личного участия Пепеляева, гарантий невмешательства со стороны союзников и производства самого Волкова в генералы. И такие заверения он получил.

15 ноября в Омске открылась 2-я сибирская конференция кадетской партии, на которой с докладом выступил председатель ее Восточного отдела В. Н. Пепеляев, в котором он открыто критиковал Директорию и в заключение сказал, что воскрешение России произойдет через военную диктатуру.

Таким образом, крупнейшая политическая антисоветская сила, которой являлись кадеты, выступала за введение диктатуры. Вечером 17 ноября состоялось заключительное заседание, на котором была принята резолюция о необходимости установления военной диктатуры. По предложению заместителя председателя Восточного отдела партии В. А. Жардецкого все участники конференции стоя аплодисментами приветствовали находившегося в Омске адмирала Колчака.14 Таким образом, вопрос об установлении диктатуры решился и на политическом уровне.

А что же в сложившейся ситуации предприняли члены Директории? В дневнике П. В. Вологодского за 15 ноября имеется такая запись: «В конце заседания, в присутствии только членов Директории тов[арищ] мин[истра] вн[утренних] дел Е. Ф. Роговский сообщил, что, по имеющимся у него агентур[ным] сведениям, в Омске готовится правыми кругами свержение правительства и Директории… Предложено Роговскому усилить разведки по этому предмету и принять некоторые предосторожности, но в общем отнеслись довольно спокойно к сообщенному Р[оговск]им [напрасно]». Тяжелые предчувствия имелись и у главы Директории Н. Д. Авксентьева, в письме членам партии эсеров в Екатеринбург он писал: «Каждое утро мы сидим и ждем, что придут нас арестовывать». Другому члену Директории В. М. Зензинову при возникновении шума или стука казалось, что его уже идут «арестовывать». До этого речь шла о достаточно легкомысленном отношении к разговорам о возможном перевороте со стороны Верховного главнокомандующего Болдырева. Выходит, что все всё знали и ничего не предпринимали. На мой взгляд, это только свидетельствовало о непригодности Директории к той роли, которая ей выпала. Это были люди слов, но не дела. Отказавшись от сопротивления, эсеры подписали себе политический смертный приговор.

В день приезда Колчака в Омск 17 ноября его посетили офицеры из Ставки и представители казаков. Все они говорили о необходимости создания единой власти, во главе которой должен встать Колчак. Однако адмирал, как он показывал на допросе в Иркутске, отклонил это предложение, поскольку он находился на службе этого правительства. Наконец развязка наступила. В ночь с 17 на 18 ноября 1918 г. отряд пехотинцев и всадников войскового старшины И. Н. Красильникова окружил дом, где жил товарищ министра внутренних дел, заведующий департаментом полиции эсер Е. Ф. Роговский. В это время у него находились члены Директории — Н. Д. Авксентьев и В. М. Зензинов, а также члены ЦК партии эсеров М. Я. Гендельман, Д. Ф. Раков.

Вместе с ними были и недавно приехавшие из Архангельска члены верховного управления Северной области М. А. Лихач, С. С. Маслов и Я. Т. Дедусенко, пережившие недавно офицерский переворот капитана Г. Е. Чаплина, свергнувший правительство Н. В. Чайковского. В комнату, где находились собравшиеся, ворвалась группа офицеров и, арестовав собравшихся, отправила их в штаб отряда Красильникова. Вскоре в гостинице «Россия» арестовали и заместителя Зензинова по Директории эсера А. А. Аргунова. В штабе Красильникова им предложили на выбор либо тюремное заключение, либо высылку за границу. Арестованные выбрали последнее, после чего под охраной их отправили в квартиру Авксентьева, а откуда 20 ноября они на поезде выехали в Китай под охраной команды английских солдат из батальона полковника Уорда, а затем во Францию. На дорогу каждый получил по 50 тыс. руб., а Аргунов как семейный — 75 тыс. Организаторы свержения Директории настолько четко продумали свои действия, что все попытки выступить на защиту ее удалось нейтрализовать без кровопролития.