На закате своего величия, на рубеже XVI–XVII веков, Испания подарила миру, быть может, свой самый драгоценный дар — роман о Дон Кихоте. Этот дар касался странного, чудаковатого рыцаря, который обогнал в славе всех замечательных героев рыцарских романов, которым он очень неумело и смешно подражал. Но даром стал и сам Мигель де Сервантес, испанский писатель и человек невероятного мужества и достоинства, проживший жизнь, одновременно исполненную обыденностью и постоянным героизмом. Сервантес часто отождествляется со своим героем, различить их в памяти потомков почти не представляется возможным. Он, так же как и Дон Кихот, выглядит слегка чудаковатым: странный старик, солдат, идальго, бедняк.

Сервантес принадлежит к скромному обедневшему дворянскому роду. Отец его зарабатывал на жизнь большого семейства лекарским трудом и был вынужден время от времени переезжать из города в город. Может быть, поэтому Сервантес не получил систематического образования. Самым долгим и планомерным было его обучение в иезуитской коллегии в Севилье. Это замечательный по тем временам город, его называли испанскими Афинами или великим Вавилоном Испании. Это город, который был сродни Константинополю, Парижу, Венеции: важнейший торговый и культурный пункт Испании, гордился обилием своих учебных заведений.

По-видимому, это было достаточно основательное образование, хотя и не слишком изысканное. Он всю жизнь учился урывками и иногда в странных обстоятельствах. Например, почти в 21 год, мы знаем, он в течение восьми месяцев учился в Мадриде в школе знаменитого профессора грамматики Хуана Лопеса де Ойоса, будучи уже взрослым человеком, хотя и самым одаренным из всех учеников своего учителя, о чем тот говорил сам. Именно тогда он начинает увлекаться писательством, хотя вплоть до старости так и не станет профессиональным литератором. Поначалу Сервантес начинает писать стихи — конечно, подражательные модным тогда манерам, но не выдающиеся. Поэта уровня Лопе де Веги и Гонгоры из него не получится. Может быть, поэтому стихи всегда будут присутствовать в его текстах как их часть, но никогда не станут самостоятельной областью применения его талантов.

В какой-то момент из-за дуэли он бежит из Мадрида, оказывается в Риме, где целый год прослужит у кардинала Джулио Аквавива, ожидая бумаг о чистоте крови. В этот момент от него требуют документальных свидетельств о его истинно кастильском происхождении. Это очень характерная вещь для многих знаменитых и выдающихся людей того времени. По прошествии года службы он оказывается в армии. Причем решение это было, безусловно, самостоятельным и, более того, очень желаемым.

Сервантес прочитал огромное количество рыцарских романов. В каждом из них — а они были модные особенно в первой половине XVI века — есть эпизоды, которые описывают битвы героев этих романов: Амадиса Гальского, Пальмерина Оливского, Эспландиана, их друзей, родственников, собратьев и потомков. Они участвуют в битвах за веру, потому что битвы рыцарей и героев романов за христианскую веру — важнейший этап реализации рыцарского предназначения. По-видимому, когда Сервантесу подвернулся случай осуществить такой же подвиг в своей собственной жизни, он не сомневался в том, по какой стезе следовать. Он стал участником знаменитой экспедиции, участвовал в битве против турецкого флота при Лепанто, которая закончилась невероятной победой испанского оружия. Испанской частью войск руководил выдающийся полководец Хуан Австрийский, который станет кумиром и покровителем Сервантеса во все годы его военной карьеры. Безусловно, Сервантес считал, что главное, где должен реализоваться человек, — это военное поприще. Он не забудет об этом сказать даже устами своего главного героя Дон Кихота, который в главе, посвященной тому, что предпочесть — войну или учение, не задумываясь делает вывод в пользу войны.

Сервантес служил славно и с честью. Какое-то время в гарнизонах Сардинии и Неаполя. В какой-то момент он решил вернуться обратно в Испанию, где хотел, возможно, продолжить военную карьеру, но по дороге домой, к сожалению, попал в плен и получил увечье. Он на пять лет оказался в плену в Алжире, откуда долго не мог выбраться, хотя и пытался несколько раз бежать. Семья его была очень малоимущей, поэтому собрать денег на выкуп его и брата было очень трудно. Ему пришлось довольно долго ждать времени, когда монахами-тринитариями были собраны деньги, которые позволили выкупить его из плена. Поскольку увечье не позволяло продолжать военную карьеру, вернувшись, он занялся самыми разными вещами, которые могли хоть как-то помочь продержаться на плаву и заработать деньги.

В какой-то момент он женился, заботился о сестрах. Сервантес занимался самыми разными и главным образом неблагородными профессиями: был интендантом, военным курьером, сборщиком налогов — по этой линии дважды попал в тюрьму, потому что был обвинен в недоимках. В конечном счете все тяжелые обстоятельства, судебные процессы, тюремные заключения привели к тому, что однажды он решает полностью порвать со всей прошлой жизнью и вернуться в Мадрид. Наконец, будучи уже очень немолодым человеком, начинает заниматься литературными трудами.

Нельзя сказать, что он никогда не делал этого прежде. Писал он, наверное, всю жизнь, но понемногу, почти ничего не печатая. В 1585 году в его родном городе вышел небольшим тиражом пасторальный роман «Галатея», который был известен в читательских кругах, но не принес великую славу Сервантесу. Он пытался работать в театре, писал пьесы — не все они сохранились и не все были опубликованы. Писал новеллы, которые тоже писались в стол, а не для того, чтобы быстрее прийти к своему читателю. Так или иначе, всю жизнь он что-то пытался творить.

Все двадцать лет, между 1585 и 1605 годами, когда выходит первый роман о Дон Кихоте, производят впечатление, что писатель пытается найти свое место, свое дело и область, которой стоит заниматься. Поэзия всегда была только подручным средством, великим поэтом он не стал. Он мечтал стать драматургом. Слава Лопе де Веги, в общем, не оставила его равнодушным. С одной стороны, он не любил все новшества, которые предпринял Лопе в театре, и всячески отвергал его новую комедию как действо слишком несерьезное и не воспитывающее нравы. С другой стороны, он не мог не чувствовать и не видеть, что театр захватывает школа Лопе, и понимал, что тягаться с ним ему будет очень трудно. Дело в том, что, в отличие от Лопе, он практически не знает театрального мира, не был связан с театральными труппами, а писать драматургию, не будучи вовлеченным в театральную индустрию, невозможно.

Единственное замечательное, что осталось нам от Сервантеса в области театра, — это трагедия «Осада Нумансии», пьеса о подвиге древних жителей древней столицы кельтиберов, которые предпочли смерть бесславному плену. Это самая великая трагедия испанского золотого века, может быть, потому, что больше не было других трагедий. Сервантес остался в истории испанского театра мастером маленьких, коротких комических сценок, интермедий и был зачинателем этого жанра. Он обладал абсолютным чувством юмора и очень хорошо умел наблюдать окружающую жизнь. Его интермедии веселы, выведенные в них типы не оставляют равнодушным зрителя и смешат нас многими проделками, ситуациями и необычайными приключениями.

Наконец, в 1605 году появляется первая книга о Дон Кихоте. Выходит роман, и становится понятно, что Сервантес нашел ту сферу словесности, в которой он абсолютно не знает себе равных. «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» был встречен читателями с просто невероятным восторгом. Успех был такой, что через некоторое время появляется продолжение, написанное неким Авельянедой, — сейчас этот текст называют «Лжекихотом». Такое происходило только с очень популярными книгами и популярными героями. В 1615 году был дан гневный ответ «Лжекихоту» самим Сервантесом: он написал роман, который получил название «Дон Кихот 1615 года». Это было два романа, которые теперь публикуются вместе и кажутся единым сочинением, а на самом деле их разделяло десять лет.

Первый роман возникает как пародия. Даже не как роман, а как новелла, которая должна была пародировать очень популярные, хотя уже устаревшие, рыцарские романы вроде «Амадиса Гальского», «Пальмерина Оливского» или «Эспландиана». Постепенно эта смешная новелла вырастает в двухтомную эпопею, которая определит пути развития европейского романа вплоть до наших дней. В этом романе необычно абсолютно все. Прежде всего то, что Дон Кихот и Санчо Панса — эта нерасторжимая пара героев — являются плодом выдумки самого писателя. Они не взяты из предыдущих книг, не почерпнуты из традиции.

Герой его романа насквозь пародиен: слегка полоумный, начитавшийся модных романов, престарелый идальго напяливает на себя бутафорские доспехи, садится на коня-доходягу и отправляется искать приключений. Надо сказать, находит он их немало, и все они очень повеселят и современников Сервантеса, и его потомков. Постепенно эти веселые и, казалось бы, глуповатые странствия героя продолжаются, и сквозь смех начинают звучать очень мудрые, а порой очень горькие рассуждения о мире самого Сервантеса. Во второй части идеальный, очень гармоничный и радостный взгляд на мир сквозь призму рыцарских романов ее героя пойдет на убыль. Дон Кихот начнет видеть свои ошибки, с горечью замечать, что весь мир вокруг него отнюдь не целостен и монолитен, как ему виделось, а он превращается в театрализованное представление, спектакль, который разыгрывается друзьями и недругами, всеми, кто окружает его. Постепенно становится ясно, что только один актер этого спектакля не хочет играть заданную роль, и это сам Дон Кихот. В этот момент прозрения он и возвращается к своему изначальному состоянию Ламанчского идальго Алонсо Кихано Доброго и в конце концов умирает.

Дон Кихот почти никогда не вступает в конфликт с окружающим миром ни в своей первой части, когда он исполнен оптимистичной веры в возможность осуществления прочитанных подвигов в жизнь, ни даже во второй, где он в конечном счете предпочитает вернуться к себе настоящему. Его отношение к миру — это отношение читателя к литературному тексту. Собственно говоря, разлада быть не может: он читает и творит свою жизнь так, как Сервантес пишет свой роман, как любой писатель выстраивает жизнь своего литературного героя. Этот взгляд на мир сквозь книгу делает восприятие мира Дон Кихотом чрезвычайно субъективным. Именно эту субъективность будут более всего ценить в романе Сервантеса Филдинг и Флобер, Достоевский и Борхес, которые не устают обращаться к нему как к источнику бесконечного и постоянного вдохновения.

Книга Сервантеса для первых читателей — это очень смешная, забавная и комическая история-пародия. Даже его смерть выглядит не очень печально. Это скорее закат рыцарского века, но одновременно и защита Сервантеса от подражателей, потому что героя, который умер, уже нельзя снова вернуть на страницы книг. Он пытался защитить себя от Лжекихотов. Для своего литературного окружения и всего литературного сообщества XVII века Сервантес остается фигурой странной, чужеродной, маргинальной и даже в каком-то смысле оскорбляющей вкус. Сборщик налогов, который претендует на место на литературном Парнасе. Не случайно очень известный библиограф и эрудит XVII века Томас Тамайо де Варгас, говоря о Сервантесе, писал, что «это удивительный персонаж, являющий собой невежественный ум, но при этой самый праздничный в Испании». Безусловно, его талант был замечен. Не заметить Сервантеса было просто невозможно — ровно так же, как героя его главного литературного произведения, который стал известен буквально в считаные дни.

Он вызвал восторг читателей и одновременно невероятное раздражение и ревность писателей, писательской среды. Лопе де Вега, например, писал, что никого нет хуже Сервантеса и никого глупее тех, что восторгается «Дон Кихотом». Правда, все исследователи творчества Сервантеса полагают это наивысшим признанием великого таланта испанского писателя. Так или иначе, уже Лопе совмещает героя и автора. Есть у них, видимо, что-то общее в несуразности их явления на свет, что позволяло всегда сближать их фигуры. Притом на самом деле и сам герой, и Сервантес действительно похожи. Они оба стали своеобразным воплощением ренессансного идеала человека битвы и буквы, hombre de armas y letras, одинаково искушенного в воинском деле и учении.

К концу XVI века этот самый топос hombre de armas y letras приобретал все более эстетизированный вариант. Скорее не солдат и писатель, а придворный фехтовальщик и придворный поэт. Конечно, для писателя и солдата Мигеля де Сервантеса этот идеал сохранял свою первоначальную значимость, и эстетизированный вариант вызывал если не протест, то по крайней мере иронию. Он очень переживал смещение смыслов в том, что считать воинским делом и что считать ученым занятием. Идеал, который он воплощает своей собственной фигурой, помнится им при создании «Дон Кихота».

Надо всегда помнить, что все свои занятия, а именно любовь к рыцарским романам и стремление донести их гуманистическое содержание до всех окружающих, Сервантес делает всерьез и с истинной высотой духа и ума. Для этого высокого духа и ума в испанском языке есть специальное слово — ingenio. Не случайно тот, кого мы называем хитроумным Дон Кихотом, по-испански звучит el ingenioso hidalgo don Quijote de la Mancha. Можно уверенно утверждать, что это главное определение Дон Кихота — качество, свойственное не только герою, но и его создателю.