Мало кто задумывается над тем, есть ли в трилогии Толкина «Властелин колец» народ. Это хороший вопрос, потому что мы привыкли персонализировать образ власти в лице Саурона, Сарумана или Арагорна, но есть ли народ? Мы должны понимать, что «Властелин колец» с точки зрения политических и культурных моделей — это явление логичное, но неоднородное. Есть разные локусы, культурные пространства и разные политические устройства.

Любопытно, что начинается квест Фродо и Хранителей из Хоббитании, из Шира. Туда же потом герои и возвращаются. И Толкин, как мы помним, недаром дает в оригинале название Shire, и это не имя собственное, а всего лишь графство. То есть Хоббитания — это мини-Англия. Толкина спрашивали, какие у него политические убеждения, и в одном из писем он четко фиксирует, что его политические убеждения — это монархический анархизм или анархический монархизм. Для Толкина очень важно, что существует король, который обладает всей полнотой земной власти по соизволению свыше. Но при этом важно, что в повседневность обычных обитателей и графства этот король не вмешивается. Если мы помним, то в Хоббитании самоуправление, причем муниципальное.

Второй любопытный момент — современная модель управления абсолютно несредневековая. В финале «Властелина колец», когда все возвращаются на круги своя, они не оказываются в Хоббитании, где все хорошо, а, наоборот, в Хоббитании, где все плохо. В одном из переводов глава эта называется «Оскверненная Хоббитания»: Саруман пришел туда и устроил нечто сильно напоминающее тоталитарную систему, причем откровенно социалистическую, раннесоциалистическую с раскулачиванием. Все сторонники Сарумана, полуорки, заняты тем, что «собрать-то они собрали, но ничего не поделили». Все продукты аккумулируются в каких-то амбарах под охраной, а хоббиты голодают.

Несмотря на то что Фродо и его герои перестали быть обычными хоббитами, приобрели статус эпических персонажей, владычество Сарумана оказывается низвергнуто обычными хоббитами, которые объединяются в ту силу, которая изгоняет захватчиков с земли. Предводителями этой силы становится не Фродо, а Сэм, Пин, Мери, то есть те неглавные герои, за исключением Сэма, пожалуй. Это очень важно. С точки зрения Толкина, управление не должно принадлежать героям. Управление должно принадлежать обычным людям, которые лучше знают, что требуется для их земли. Да, не все хоббиты хороши. Как мы помним, один из них стал предателем, перешел на службу к Саруману.

Искренняя вера в добродетели обычного человека — очень английская черта, честертоновская, если угодно. У Честертона точно так же в притче «Человек, который был четвергом» есть целый монолог, посвященный тому, что могут ошибаться меритократы, знатные лорды, но обычный человек ошибаться не может. Мы должны понимать, что Толкин противостоит концепту Ортеги-и-Гассета, который тот изложил в «Восстании масс». Если Ортега предполагал и предчувствовал то, что случится марш тоталитарной системы по миру — нацизм, толпа, которая не рассуждая идет как единое целое, — то Честертон буквально сто лет назад пытался этому противопоставить доблесть обычного человека. Обыватель не является для него уничижительным понятием. Это Сэм, на котором все держится.

Сэм не просто так появился во «Властелине колец». Это же записка Пиквикского клуба Диккенса. Диккенс очень важное место уделял понятию обычного человека. Эти обычные люди несут на своих плечах тяжесть обычной жизни. Честертон здесь продолжает Диккенса, Толкин — Честертона. Это полностью теряется в экранизации, потому что экранизация делает акцент на сильной личности. Не хочу никого обидеть, но у Питера Джексона получился Вагнер, особенно с коронацией Арагорна. У Толкина мир спасают слабые. Когда его в очередной раз спросили о хоббитах и о том, как он сам себя воспринимает, он сказал: «Я хоббит во всем, кроме роста». Хоббиты — это мы с вами, если бы очутились в мире крутых эпических героев, но не от них, а от нас зависят судьбы мира. Мы так и должны это воспринимать.

Арагорн торжественно взял Минас Тирит, спас от осады, появился, как специфический спаситель, в окружении призраков. Толкин тоже склонен к иронии. Дальше происходит военный совет, сидят эльфы, маг Гэндальф, все на свете, они решают, что будет дальше, и выясняется, что максимум, на что они способны и единственное, что от них требуется, — это сыграть роль наживки для Саурона, отвлечь внимание от двух маленьких хоббитов, которые идут по выжженной пустыне к этой горе, чтобы уничтожить средоточие власти. Арагорн прекрасно понимает, на что он идет, в отличие от героя фильма. Он стоит у Черных ворот и понимает, что сейчас здесь погибнет и обещанное правление не состоится, но он не может поступить иначе. Это очень английская тема, в отличие от американской темы Питера Джексона.

Еще два момента, на которые не всегда обращают внимание. Первый — кто такие Саруман и Гэндальф. Второй — кто такой Дэнетор. Саруман и Гэндальф, как мы помним, — это не люди, это маги, и не просто маги, а майары, пришедшие из-за моря. Гораздо интереснее, какую роль присваивает себе Саруман у Толкина. Он присваивает себе роль тоталитарного властителя умов. Вся концепция пропаганды, управления общественным мнением нашла свое воплощение в Сарумане. Про него сказано, что он обладал уникальным голосом, и когда любое разумное существо слушало его, то мгновенно с ним соглашалось и забывало то, о чем этот голос ему говорил, после того, как голос затихал. Это реально воплощение тоталитарной пропаганды. Более того, Саруман в разговоре с Гэндальфом транслирует коллаборационистские настроения, когда объясняет ему, что надвигается новая сила, что ей противостоять бесполезно, но сила эта преследует жестокими методами «правильные» цели, и мы будем формально, говорит Саруман, не соглашаться с жестокостью силы, но одобрять закон и порядок, которые эта сила несет. Здесь Толкин находился в контексте его современности.

Рекомендуем по этой теме:
34755
«Хоббит»: конфликт интерпретаций

Второй интересный момент — это Дэнетор. Самая интересная, драматическая фигура. Это будущий Нед Старк «Игры престолов». Как мы помним, там стоит пустой трон в Минас Тирите. А Дэнетор сидит на стульчике, он не занимает этот трон. Можно ли говорить о том, что Дэнетор — справедливый правитель? Да, можно. Можно ли говорить о том, что это сильный правитель? Да, можно. Нечто среднее между Недом Старком и Тайвином Ланнистером. Более того, он никогда не претендует на этот трон, раз за разом объясняет своим сыновьям и прежде всего Боромиру, когда тот спрашивает, сколько можно быть наместником, а не королем, что для этого королевства не хватит тысячи лет. То есть поколения не хватит, чтобы наместники могли бы стать королями. Это человек, который свято блюдет дух и букву закона. Именно Дэнетор упрекает Гэндальфа, что тот использует Гондор как щит против Мордора, но при этом другой рукой возводит на трон «выскочку с севера». Прав ли Дэнетор? Да, но это правда не мифа, не эпоса, это правда XX века. Именно эта деталь так зацепила Джорджа Мартина, который не скрывает, что полемизирует с Толкином, но в чем-то, как мы видим, продолжает его идеи.

Толкин довольно жесткий автор, хотя мы, может быть, этого не замечаем за сладкими картинками Питера Джексона. Это автор, который считает, что, может быть, и есть высшие силы, которые управляют миром Средиземья, но свой мир каждый спасает сам в меру своих сил. Истинная власть этого мира не у Саурона, Сарумана, даже не у Гэндальфа, а суть этого мира держится на двух моментах. Первый — на выборе Сэма. Мало кто замечает этот момент, когда Сэм держит Кольцо Всевластия. Он его надел, он сейчас управляет миром в краткий миг, и Кольцо предлагает ему взять власть и превратить Мордор в цветущий сад. И здравый смысл хоббита говорит ему: «Зачем мне весь мир? У меня есть мой сад. Зачем мне весь мир превращать в свой сад? У меня есть то, за что отвечаю лично я». Это момент спасения мира, потому что все остальное — это следствие выбора Сэма.

Рекомендуем по этой теме:
16254
5 книг о Толкине

Второй момент — это выбор Арагорна, который тоже мало кто замечает. Ведь Арагорн живет долго, а правил, если мне не изменяет память, 120 лет. Затем он призывает свою возлюбленную Арвен, говорит ей: «Наш сын вырос, он уже способен править сам». Дальше он говорит, что ему дарована не только огромная жизнь, но и право вернуть дар. Арагорн абсолютно легитимный правитель, проекция короля Артура, который вернется. Этот уникальный правитель, лучший из правителей, находит в себе силы отказаться от власти. Он ложится и умирает, передавая королевство дальше. Это момент личности, когда Арагорн становится по-настоящему серьезным правителем, когда он понимает, что дальше должен править другой. Этого нет в тексте, но есть в приложении, а оно является частью «Властелина колец».