Зачастую выпускники бакалавриата не понимают, нужна ли им магистратура, ведь они уже получили высшее образование и могут работать по профессии. В рамках проекта «‎Как поступить» совместно со Сколтехом мы рассказываем стоит ли получать степень магистра тем, кто не планирует связывать свою жизнь с наукой, чем отличается зарубежная магистратура и как правильно выбрать подходящую программу.

Кричевер: Магистерская программа в американской системе образования — это вступительная часть в аспирантуру, то, что называется graduate studies. Раньше в России было пять-шесть лет университетского образования, потом три года аспирантуры, во время которых соискатель делал свою научную работу. За четыре года, в течение которых учатся на бакалавра, получить нормальное образование почти невозможно, поэтому нужно доучиваться. В американской системе graduate school — это пять лет, из которых два года отводится на магистратуру — для приведения к общему знаменателю знаний.

Киселев: Для того чтобы, предположим, поступить в магистратуру по социальным наукам в Йельский университет, надо пройти очень серьезное испытание. В первую очередь обязательным требованием являются высокие баллы по стандартизированным тестам. Их проводит независимая от учебного заведения организация. Если ты из другой страны, то обязательно TOEFL: нужно показать, что твой уровень владения английским языком является рабочим и не будет ограничивать твои возможности. Также абсолютное большинство заведений требуют тест в той самой научной области, куда идет студент.

Что касается профессиональных школ, там все гораздо сложнее, потому что конкурентность намного выше. Предположим, поступить в Йельскую школу менеджмента или медицинскую школу будет очень тяжело, потому что требования там самые высокие. Например, конкурс в Йельскую юридическую школу, которая является первой в стране, составляет 235 человек на место.

Рекомендуем по этой теме:
13828
Как выбрать магистратуру

Кричевер: До недавнего времени в России просто не существовало такого уровня, как магистратура. Понимание, как учить магистрантов только нащупывается. В США традиция образования, в которой магистратура — это часть общего процесса образования, существовала всегда. В России была другая система — университетское образование, которое продолжалось пять-шесть лет, потом начиналась аспирантура. Как учить бакалавров, в России понимают, а как учить магистрантов — еще нет.

Иванов: По сравнению с тем временем, когда я учился, это небо и земля. Сейчас студенты могут выбирать свой курс: ты приходишь в институт и набираешь те курсы, которые ты хочешь. Есть, естественно, минимум, который нужно сдавать, но факультативно ты можешь набрать все что угодно. В 1990-х годах студент приходил в сентябре, и ему все расписание уже было известно до самого последнего курса, и он понимал, насколько скучно все это будет. Если ему что-то не было интересно, он не имел шансов поменять свой курс. Сейчас, я думаю, если сравнить Физтех и МГУ, разницы в подходе нет: есть набор курсов, которые можно брать, есть обязательная проектная работа, командная работа. В этом смысле на Западе все то же самое, поэтому Болонская система, когда к нам пришла, сильно поменяла российскую систему образования и приблизила ее к западной.

Киселев: Сейчас мы стараемся адаптировать массу вещей, которые существуют там давно, поэтому у нас так или иначе происходит сближение систем.

Иванов: Сначала мы даем необходимый минимум технических наук. Мы набираем достаточно разных людей, к нам приходят с образованием в робототехнике, просто физики, математики, даже химики. Мы их сначала выводим с помощью неких фундаментальных курсов, on the same bridge, то есть добиваемся, чтобы базовые навыки были одинаковые. Для этого у нас есть основные курсы. Потом они расходятся: кто-то идет в робототехнику, кто-то — в космические науки, а кто-то продолжает заниматься своими разработками. После того как студенты проходят все курсы, их немного «перемалывают»: мы регулярно тасуем их по разным проектам, по разным группам. В итоге они через год будут примерно понимать, что им реально интересно. После этого студенты расходятся по разным лабораториям. Мы хотим найти то, что человеку интересно, чтобы он сам был мотивирован что-то делать. Я не могу взять человека и заставить его, так ничего не получится: он уйдет, проигнорирует, исчезнет. Главное, вовремя этот момент поймать, забрать человека с проекта и перевести на другой.

Мой самый главный критерий — чтобы человек попробовал разные вещи. Не нужно оставаться в Физтехе или Сколтехе всю свою жизнь. Нужно, чтобы человек, много где побывав и проучившись там, решил, что ему больше всего нравится. Я бы даже предложил тем, кто окончил российскую магистратуру, поехать потом поучиться на Западе, чтобы сравнить. Очень часто наши сколтеховские студенты хотят остаться у нас в аспирантуре, но я им говорю: «Зачем тебе быть у нас в аспирантуре? Ты знаешь, как Сколтех работает, попробуй где-нибудь еще». Мы постоянно отправляем наших аспирантов работать в другие лаборатории, чтобы они прониклись другим духом, принципами и подходами, чтобы был постоянный приток новых идей.

Велиев: Формат обучения в Сколтехе предусматривает работу над огромным количеством проектов. Если начать их перечислять, получится довольно длинный список. Я мог бы выделить практику в Нидерландах, где я работал в компании, которая разрабатывает софт для параллельного проектирования. Проходя там практику, я разработал определенное дополнение, то есть занялся тем, чем в принципе никогда не занимался: никогда не работал на позициях разработчика, никогда не углублялся в код, но я это сделал.