Политические условия экономического развития

Сохранить в закладки
5964
46
Сохранить в закладки

Политолог Илья Локшин об истории технологических инноваций, важности коммуникации в научном мире и противоречиях между политической логикой и экономическим ростом

ФРГ и ГДР, Южная Корея и КНДР — эти примеры иллюстрируют одни из самых известных естественных экспериментов в политике и экономике. Они примечательны тем, что изначально существуют два региона, которые являются частями одной страны с примерно одинаковым уровнем экономического развития и одним населением. Затем два региона превращаются в отдельные страны, в которых устанавливаются разные политические и экономические системы.

С течением времени различия между странами накапливаются и становятся очень заметными. Например, ВВП на душу населения в Южной Корее, по некоторым данным, в 15–20 раз выше, чем в Северной; младенческая смертность ниже в 6–7 раз; продолжительность жизни выше примерно на 10 лет. Эти различия отражают разницу в уровне жизни, благосостояния и уровне экономического развития. Возникает вопрос: в чем причина различия в уровне экономического развития? На это влияет много факторов, и политика играет немаловажную роль. Я буду говорить о политических условиях долгосрочного экономического роста.

Необходимо сделать традиционное и циничное допущение, что люди — существа эгоистические, которые преследуют частные цели и интересы, если не существует внешних ограничителей, которые подталкивают их на достижение общих интересов. Политики в рамках этого допущения тоже рассматриваются как существа, заботящиеся о своем частном благе. С политиками ситуация особенная: у них есть гигантские возможности по реализации своего частного интереса, потому что они обладают колоссальными властными ресурсами. Различие в интересах может выражаться в том, что политики обогащаются в ущерб интересам населения. Если говорить наукообразными терминами, то существует две альтернативы: либо преследовать частные интересы посредством перераспределения благ от населения к себе, либо предоставлять условия для долгосрочного экономического развития.

Как писал Аврелий Августин в труде «О граде Божием», «государство без справедливости — это шайка бандитов», поэтому перераспределение может иметь формы от откровенного рейдерства и бандитизма до более изящных форм вроде коррупции или создания неравных условий игры в экономическом поле. Возникает вопрос: что стимулирует политиков преследовать благородную цель предоставления условий для долгосрочного экономического роста, а что заставляет их действовать оппортунистически, реализовывать свое частное благо в ущерб населению?

Долгосрочный экономический рост опирается на повышение продуктивности факторов производства, когда для производства единицы продукции можно затратить меньше ресурсов. В свою очередь, повышение продуктивности факторов производства зависит от технологических прорывов и инноваций.

На первый взгляд, технологические инновации — это всегда хорошо, потому что они способствуют экономическому росту. В действительности картина сложнее, потому что крупные инновации не только создают новую экономическую и социальную реальность, но и разрушают ранее существовавший статус-кво. Это хорошо выразил Йозеф Шумпетер, австрийский и американский экономист первой половины XX века, когда писал: «Современный капитализм на самом деле основывается на механизме созидательного разрушения (create of destruction)». Разрушение старых реалий может быть болезненным для социальных и политических аспектов жизни общества.

Известный пример: во время индустриальной революции введение машинного производства, вытесняющего ручной труд, вызвало масштабные протесты людей, которые были заняты ручным трудом. Сегодня мы сталкиваемся с отмиранием многих профессий ввиду развития робототехники и дигитализации экономики, что тоже может вызвать экономические, социальные и политические проблемы. Для правителей это может быть болезненно, потому что они могут не хотеть разрушения статуса-кво, где пользуются выгодным для себя положением и спокойно правят. Посредством технологических инноваций могут создаваться новые центры влияния, богатства и власти.

Приведу еще один показательный пример: Плиний Старший в «Естественной истории» пишет, как к императору Тиберию пришел изобретатель, который придумал небьющееся стекло. Император был поражен изобретением и спросил того, рассказал ли он кому-то еще об этом. Тот, ожидая, что Тиберий его чем-то наградит, сказал, что нет. Тиберий его казнил, потому что, как пишет Плиний Старший, боялся, что это изобретение обесценит золото, серебро и другие драгоценные металлы, то есть дестабилизирует экономическую, социальную и, может быть, даже политическую ситуацию.

Как нас учил Бернард Шартрский и вслед за ним Исаак Ньютон, «карлики могут видеть дальше гигантов, если они стоят на плечах гигантов»: инновации часто происходят в процессе обмена идеями между людьми, потому что коммуникация между людьми важна, чтобы производить новый продукт. Иллюстрирует это тот факт, что современная наука основывается на институтах коммуникации, обмена идеями. Сейчас это научные журналы, конференции, в XVII веке это были салоны, где ученые и философы могли общаться друг с другом. Идеи рождаются, когда есть возможность свободно коммуницировать. В качестве институтов коммуникации можно называть не только газеты и журналы, но и социальные сети.

Институты коммуникации могут быть использованы не только для того, чтобы порождать новые идеи и инновации, но и для того, чтобы организовывать коллективное действие, которое может носить протестный характер и быть направлено против действующей власти. Древний политический принцип «разделяй и властвуй» предполагает, что для сохранения своей власти нужно ограничивать коммуникацию между людьми и способствовать изоляции. Если это сделать, то это может укрепить власть, но также может препятствовать обмену идеями, а значит, и созданию новых разработок, которые могли бы изменить экономические реалии. Это еще один пункт, в котором появляется напряжение между политической логикой, особенно логикой авторитаризма, и экономической логикой, связанной с условиями долгосрочного роста.

Другой фактор экономического развития тоже довольно любопытен. Представьте, что вы завоевали территорию и понимаете, что останетесь на ней пару месяцев. Вы знаете, что ваша судьба слабо связана с судьбой населения этой территории, и тогда, как циничный и эгоистичный правитель, вы можете решить за два месяца выжать все соки из этой территории. Это история говорит о том, что короткие горизонты планирования создают слабую или даже негативную корреляцию между интересами правителей и интересами населения.

В другой ситуации вы по каким-то причинам знаете, что останетесь на этой территории в течение двадцати лет, тогда вам нужно будет заботиться о будущем. Вы должны будете думать о том, откуда брать ресурсы в следующий период времени: если вы разорите население сейчас, то в следующий период вам не на что будет жить. Чтобы собрать дань в будущем, вам нужно обеспечить минимальный уровень благосостояния в текущий период. Длинные горизонты планирования обеспечивают большую корреляцию и связь интересов правителей с интересами населения.

Такого рода аргументы долгое время лежали в обосновании того, почему монархия не так плоха: если есть длинная династия и нынешний монарх заботится о том, чтобы передать в целости страну своим потомкам, то он должен заботиться о том, что происходит в стране, тщательнее, чем тиран. Когда речь идет о современных разных типах авторитарных режимов, то этот аргумент тоже иногда используется.

Американский экономист Дарон Аджемоглу и британский экономист Джеймс Робинсон говорят о том, что институты, то есть правила игры в обществе, экономике и политике, можно подразделить на два больших типа: институты инклюзивные и институты экстрактивные. Инклюзивные институты являются общественными благами либо обеспечивают к ним свободный доступ. Примерами таких благ являются универсальное верховенство закона или защита прав собственности. Экстрактивные институты — это правила игры, которые направлены на экстракцию, то есть извлечение прибыли в ущерб населению, на перераспределение блага без продуктивной деятельности.

В этих терминах получается, что установление экстрактивных институтов тормозит экономический рост и очень плохо стыкуется с задачей обеспечения долгосрочного экономического роста. Инклюзивные институты, наоборот, для этого благоприятны. Ведутся большие споры в литературе в отношении того, насколько точна и универсальна эта картинка.

В плоскости политических режимов существует более-менее универсальный консенсус: демократия чаще способствует достижению условий для долгосрочного экономического роста, потому что она по умолчанию лучше ограничивает политический произвол, препятствует непродуктивному перераспределению ресурсов. Кроме того, в демократии лучше работают механизмы низового гражданского контроля бюрократии и контроля со стороны СМИ.

Нужно иметь в виду, что есть отдельный сюжет авторитарной модернизации. Самый яркий пример — это Китай после 1976 года, который рос огромными темпами. С этой точки зрения можно предположить, что авторитарные режимы тоже могут добиваться долгосрочного экономического роста. В литературе часто можно встретить аргументированную позицию, что авторитарная модернизация возможна в определенных условиях, но становится большой проблемой в других. Например, если нужно сконцентрировать ресурсы в промышленности, а не в сельском хозяйстве, то авторитарная модернизация может быть успешной. Однако если запустить механизмы шумпетеровского созидательного разрушения (create of destruction), создать инновационную экономику, то могут появиться проблемы из-за несовместимости стимулов авторитарных правителей с сутью модели экономического развития и роста.

Разговор об авторитарной модернизации я завершу указанием на то, что одна из больших тем современной политической экономики развития связана с тем, что авторитарные режимы разные с точки зрения своих эффектов. Бывают гораздо более успешные, как Китай, бывают провальные режимы, как Зимбабве. Есть представление, что разные авторитарные режимы предоставляют разные возможности для роста и разные условия для долгосрочного экономического роста. Сегодня исследуется, какие именно характеристики режимов более пригодны для долгосрочного экономического роста, а какие менее пригодны. Это большая история и литература, которая в наш экономоцентричный век ярко иллюстрирует, что политика по-прежнему весьма актуальна.

Над материалом работали

Читайте также

Внеси свой вклад в дело просвещения!
visa
master-card
illustration