ПостНаука продолжает рассказывать о современных технологиях в проекте «Банк знаний», подготовленном совместно с Корпоративным университетом Сбербанка.

Понятие «сингулярность» может быть дешифровано в социогуманитарном знании самыми разными образами. Мне больше всего нравится то понимание, которое предлагает известный философ-постструктуралист Жиль Делёз. Он говорит о том, что сингулярность — это такое событие, которое, впрочем, может быть немного растянуто во времени, в котором сочетаются самые разные возможности, функционалы, техники, технологии и какие-то социальные измерения для порождения чего-то нового. В этом смысле сингулярность — это некое событие-складка, где возникают какие-то удивительные коллаборации, удивительные сочетания, которые порождают то, что невозможно было представить еще вчера. И в этом смысле, когда мы говорим о технологической сингулярности, мы, конечно, говорим о некотором таком событии-складке, которое формируется в пределах цифровой революции. Цифровая революция развивается с момента изобретения транзисторов и продолжается до сих пор.

С точки зрения концептуализации понятия «технологическая сингулярность», конечно же, основной фигурой, которая упоминается чаще всего, является Рэй Курцвейл, довольно много работающий как инженер Google и как руководитель инженерного направления в Google и в то же самое время являющийся таким представителем pop science нового поколения. Он читает лекции, пишет книги о том, что же такое гипотетический момент цифровой сингулярности. В самом простом виде его понимание этого феномена звучит следующим образом: когда-нибудь технологический прогресс достигнет такого уровня развития и будет настолько быстр, что человечество разучится его понимать, разучится его контролировать и в этом смысле перестанет занимать главенствующую позицию в отношениях с машиной и техникой.

Рекомендуем по этой теме:
6847
Цифровая среда

Курцвейл считает, что это произойдет уже в этом веке. Он периодически сдвигает некоторый темпоральный момент, когда случится эта сингулярность. Но поскольку активно наблюдает за изобретениями и различными исследовательскими практиками в сфере работы с искусственным интеллектом, в сфере работы с робототехникой, в сфере биотехнологий, то прогнозирует, что это случится довольно скоро. С его точки зрения, конечно же, одним из важнейших элементов и предтеч этого события, этой технологической сингулярности становится появление сильного искусственного интеллекта, чьи способности к мышлению, приоритизации задач, разрешению задач, выполнению некоторых функций аналогичны человеческим возможностям, похожи на них, копируют или даже превышают их. И это, конечно же, связано с тем, что он активно не просто следит, но и всячески популяризирует исследования человеческого мозга, говорит о том, в каком направлении движутся разные работы по эмуляции мозга и так далее.

И здесь, конечно же, существует много критических замечаний в его адрес. Они тоже могут быть рассмотрены в двух парадигмах: сильные и слабые замечания. Многие из них, кстати, порождают не только теоретики, которые специализируются в социогуманитарном знании, но и практики-инженеры. Один тип противоречий, которые они замечают, — это логические противоречия. Да, мы знаем, что человеческий прогресс движется экспонентным образом. Да, мы знаем, что периоды между возникновением разных судьбоносных изменений и новинок постепенно становятся все более и более короткими. Да, мы понимаем, что современные изменения и современные изобретения в области цифры, все, что связано с искусственным интеллектом, робототехникой, биотехнологиями, возникновением нейроинтерфейсов, умных сред, в том числе «интернета всего», криптовалюты и так далее, — это изобретения, которые появились не сегодня, но именно сегодня они становятся максимально известными даже на уровне каких-то популярных высказываний. Это позволяет говорить о том, что завтра точно не будет таким, как сегодня. Вопрос только в том, как мы определяем завтра и когда оно начинается — через десять лет, реально завтра или через век.

Но тем не менее даже это внимательное отслеживание научного прогресса, если мы его видим как линеарный, то есть от палки-копалки к колесу и дальше к каким-то другим изобретениям, не позволяет предположить, что-то, что является максимально исследуемым сегодня, будет действительно на острие, на фронтире каких-то пионерских открытий завтра. То есть понятно, что, например, те же нейроинтерфейсы используются как в рекреационной индустрии, в компьютерных играх, так и в медицине, и это позволяет предположить, что раз как минимум две индустрии — а на самом деле большее количество — взаимодействуют с этой технологией, то она будет жить. Но тем не менее на сто процентов мы не можем предсказать, в каком виде она будет существовать. И более того, мы не можем предсказать, как люди будут этим пользоваться. То есть в определенной мере мы всегда знаем, что изобретение, которое появилось и было представлено учеными и инженерами, может использоваться людьми самыми необычными способами. И метафора микроскопа, которым забиваются гвозди, будет релевантна любому изобретению, и неважно, цифровое оно или нет. Получается, что прогноз Курцвейла в некотором смысле гипотетический на уровне футурологии. Он и не стесняется этого слова и называет себя футурологом.

Второе замечание гораздо более серьезное и более технологичное, технологизированное внутри себя, по своему содержанию — это замечание, связанное с тем, что ни одни современные наблюдения и исследовательские практики по работе с пониманием человеческого мозга, когнитивных процессов не дошли до того уровня, что могут стать основанием для создания искусственного интеллекта сильного человекоподобного качества. То есть мы имеем довольно большое количество машин, которые обыгрывают гроссмейстера в шахматы, мы имеем нейросети, которые пишут картины и сочиняют музыку, но пока мы имеем в качестве двигателя всех этих ситуаций программиста, то есть человека. И в этом смысле машинно-машинное взаимодействие, конечно, существует, но оно не является интуитивным, самостоятельным, и человек там всегда связующее звено. И даже какие-то опыты по эмуляции мозга мыши или крысы все равно не привели к тому, что человечество поняло, как изобрести машину, которая будет мыслить как мышь или крыса. И в этом смысле история про технологическую сингулярность, которая основана, конечно, на представлении о сильном искусственном интеллекте, выглядит как символ веры.

Есть технократы и техноцентристы, которые считают, что так оно и будет, приближают это будущее, работают в разных сферах (кстати, это не только программисты, но и очень часто дизайнеры, люди, которые работают в сфере экономики, в сфере организационной культуры). А есть скептики, которые говорят о том, что цифровая революция существует, мы живем в ситуации постдиджитал, когда у нас не просто оцифровываются какие-то практики, а когда у нас все цифровое, но при этом нельзя сбрасывать со счетов то, что есть цифровое неравенство, есть люди, которые выброшены из цифровой среды, у которых ее нет, то есть они исключены из этого пространства. Также они говорят о том, что в очень большой степени вся эта концепция настолько техноцентрична, что если вы не обладаете должными знаниями в области математики, физики процессов, в области программирования, то вам довольно сложно понять, как это действительно устроено. А если вы не можете понять, как это устроено, вы все равно оказываетесь потенциально в ситуации человека, который микроскопом забивает гвозди.

Рекомендуем по этой теме:
18075
FAQ: Искусственный интеллект

Поэтому мне кажется более важным говорить именно о цифровой сингулярности как метафоре, которая описывает как раз некую социальную, культурную, экономическую, политическую реальность человека, живущего рядом с определенными устройствами, которые обеспечивают существование цифровых сервисов. Человека, который живет в условиях вычислительных систем, объединенных друг с другом и позволяющих совершать действия, которые ранее делать было невозможно. Человека, который живет в окружении других людей, в своих действиях руководствующихся логикой онлайн-взаимодействий, интернет-взаимодействий, чем логикой офлайн-присутствия. И здесь очень важно говорить о том, что цифровая сингулярность складывается из нескольких составляющих. И это то будущее, которое уже здесь. То есть все эти вещи будут развиваться и дальше. Все эти сервисы, все эти возможности будут развиваться и дальше. И мы можем даже более-менее предсказать специфику их развития. И от них мы не скоро откажемся.

Что это за уровни цифровой сингулярности? Конечно же, это уровень наличия данных и алгоритмов. То есть цифровая среда — это математическая реальность и физическая реальность, от этого мы никуда не денемся. Даже если мы говорим про облачные вычисления или «интернет вещей», которые развиваются до «интернета всего», это все равно вычислительные системы, существующие в соответствии с определенными логическими, математическими законами. Это та реальность, которая будет с нами, даже если мы представим себе какой-нибудь технологический апокалипсис с роботами, захватывающими Вселенную. Кроме того, это реальность собственно устройств, которые переживают довольно серьезную эволюцию. С момента, когда появились персональные компьютеры (этот момент все-таки более близок к нам, чем изобретение транзисторов), до современного периода устройства прошли грандиозную трансформацию и повлекли за собой грандиозную трансформацию пользовательских практик, то есть практик взаимодействия человека с вещами. Если раньше нам казалось, что мы будем работать со стационарным компьютером, то потом мы привыкли к носимым компьютерам, потом это переросло в носимые мобильные устройства. И теперь мы имеем перед глазами носимый интернет, когда все, к чему мы привыкли, когда все практики взаимодействия с любыми устройствами, с любыми сервисами, все наши социальные и культурные задачи мы решаем путем нажатия двух кнопок, в чем мы оказываемся успешны и результативны.

И третий, очень важный уровень — это уровень инфраструктурный, который раскладывается на индивидуальные практики и коллективные практики. Меняются человеческие привычки: мы начинаем обращать больше внимания на то, сколько времени и как мы проводим в Сети, начинаем понимать, что интернет многослоен и что Всемирная паутина — это лишь одна из распределенных сетей, что есть и другие возможности. Мы начинаем следить за какими-то идеологическими практиками в области интернета. Мы начинаем задумываться над тем, что, например, дает какая-нибудь логика пиратского интернационала для развития интернета, как это влияет на наши возможности общения с контентом, скачивание и распространение контента и так далее. Мы начинаем задумываться над тем, как наша повседневная жизнь становится проще от того, что все цифровизировано, и начинаем выбирать дигитализированную, цифровую культуру комфорта, когда нужно нажать несколько кнопок, вместо того чтобы сделать несколько шагов, и это становится нормой.

И более того, поскольку в задачи современных государств и современного бизнеса включается распространение интернета и максимального доступа к нему, то все меньше людей оказываются выброшены из этой цифровой реальности. И это digital divide (цифровое неравенство) уходит в прошлое с технологической точки зрения. Этот коллективный подтекст, организационный, — это то, как индустрии в широком смысле слова и то, что связано с производственными и культурными отраслями, культурными индустриями, работают с сетевыми возможностями — от того, как организовывается бизнес и приходят практики удаленного управления, remote-менеджмента, до того, каким образом это влияет на конкретные процессы, например, в производстве цифровой реальности, цифровых продуктов.

Рекомендуем по этой теме:
3437
Навыки цифрового пользователя

Все вместе — это тот контекст, в котором мы существуем. И если по отношению к технологической сингулярности очень сложно выработать критическое отношение, рефлексию, потому что это не то, что рядом с нами, и не то, что происходит с нами в действительности, то по отношению к ситуации цифровой сингулярности очень важно вырабатывать собственно рефлексию. Очень важно понимать, что каждый раз, когда мы нажимаем кнопку устройства, открываем чат, чтобы с кем-нибудь пообщаться, вызываем такси, заказываем еду, находим врача или выбираем программу обучения онлайн, мы совершаем поступок, который в действительности влияет на то, каким будет будущее завтра.