Гражданская война в Шотландии и Ирландии 1689–1691

Сохранить в закладки
4048
3
Сохранить в закладки

Историк государства и права Мария-Валерия Моррис о битве при Кромдейле, победах Вильгельма Оранского и роли галлогласов в войне

Когда Вильгельм и Мария, дочь Якова, получили власть, им нужно было срочно отменять все то, что успели нареформировать до этого. И в 1689 году был принят Акт о терпимости. Было бы логично его называть актом о нетерпимости, потому что снова ввели жесткие присяги, которые исключали католиков из участия в политической и серьезной юридической жизни, и снова стало все очень плохо, если говорить вкратце. Также в 1689 году был принят знаменитый Акт о правах и свободах подданных, он же Билль о правах, его полное название — Акт о правах и свободах подданных, а также о порядке престолонаследия.

В чем заключался его смысл? В том, что абсолютно все привилегии сошлись в руках парламента. Парламент мог приостанавливать исполнение законов. Были упразднены звездные палаты, то есть особый судебный орган, который занимался вопросом государственной измены и злоумышлений против короля, и были упразднены церковные суды. Было существенно ограничено право на ношение оружия, то есть оружие могли носить только протестанты, но и то не всякие протестанты, а представители высших сословий.

В итоге Билль о правах практически все привилегии передал в руки людей, которые и позвали Вильгельма, ради чего все затевалось, и ограничили в праве на самозащиту всех тех, кто мог показаться неблагонадежным. Причем в этот список попали не только католики, но и негосподствующие протестантские деноминации. Это потом имело те последствия, что, когда раз за разом начиналась новая итерация гражданских войн, которые продолжались до середины XVIII века, к якобитам уже примыкали не только католики, но все, кто считал такое положение несправедливым делом.

Если забегать вперед, можно вспомнить одного прекрасного человека, убежденного англиканина, которому делить было нечего, но он принял участие в якобитском восстании 1745 года и был повешен. В своем последнем слове он сказал, что ему-то как раз хорошо, он получает все выгоды, но не считает вообще, что это по-божески, что это законно и что это правильно, когда он получает все выгоды тогда, когда по справедливости они должны принадлежать всем.

Естественно, как тем людям, которые успели получить эти якобы гражданские права, так и тем, кто обладал чуть более обостренным гражданским сознанием, все это не понравилось. В апреле король Яков высадился в Ирландии, потому что там те, кто его поддерживал, составляли количественное большинство. Один-единственный протестантский серьезный гарнизон находился в Дерри. А одновременно с этим 16 апреля началась гражданская война в Шотландии. Джон Грэм из Клеверхауза, прозванный Красавчиком Данди — так его прозвал Вальтер Скотт, взяв строчку из песенки bonnie dundee. На самом деле Красавчик Данди — это не виконт, это город. Но поскольку Скотту очень нужно было все это вписать в популярный дискурс, облагородить и сделать романтичным, он значение песенки немного поменял.

У Джона Грэма было другое прозвание — Кровавый Клеверс, потому что в свое время он участвовал в боевых действиях против ковенантеров — это очень-очень республиканские протестантские сектанты. Из его писем мы знаем, что по-человечески он им сочувствовал, старался избегать всяческих жестокостей и относился к ним достаточно мягко. Но общественное мнение предпочло судорожно визжать и рассказывало о невыносимых жестокостях, которые Грэм устраивал по отношению к пленным, по отношению к гражданскому населению. За это его Кровавым и прозвали.

Заслуженно или незаслуженно, но репутация отчасти шла впереди него. И король пообещал ему, что пусть он только начнет, а я тебе пришлю помощь, я тебе пришлю народ из Ирландии. Тут у нас все тоже хорошо, сейчас мы их быстро выгоним обратно. В итоге действительно триста ирландцев высадилось и пришло на помощь, к тому же все католические кланы горной Шотландии присоединились к Данди, потому что история с запретом права на ношение оружия им очень сильно не понравилась. Из чувства гражданской сознательности и из-за понимания, что «сегодня они пришли за коммунистами, но я не был коммунистом, а когда они пришли за мной…» — примерно из этих соображений часть равнинной Шотландии, немаленькая тоже, к Данди присоединилась. И в чем Данди был молодец, что он сделал впервые: попытался не организовывать горных шотландцев квадратно-гнездовым способом. Это заканчивалось достаточно плохо, потому что они говорили: «Да ну вас лесом, мы пошли домой. И вообще, ваш король — ваша проблема, а нас и тут неплохо кормят, мы вообще с ним не сталкиваемся».

Что сделал Данди? Он постарался использовать их тактику. Понимал, что это люди, которые привыкли к партизанщине, к психологическому давлению, набегать с воплями, вырезать и потом быстро-быстро прятаться. И для этого он их и использовал. К тому же он пытался включать их в эту общность борцов за правое дело, всячески нажимал на то, какие они замечательные, чудесные, важные и как власть кланов никто и не думает оспаривать. Что вы, ребята, это не мы вас пытаемся как-то укрощать, а это вы наши шкуры спасаете. Такие психологические приемы возымели прекрасный эффект. И 27 июля 1689 года якобиты, как их уже на тот момент называли, одержали просто разгромнейшую победу над силами Вильгельма Оранского при Килликранки.

Но потом все стало намного хуже, потому что в августе при Данкелде они потерпели не менее сокрушительное поражение и горная Шотландия взбесилась. То есть то, что силы оранжистов кого-то победили при Данкелде, было, конечно, замечательно, но после этого на них стали при продвижении на север бросаться абсолютно все. И началась хорошая, полновесная, достаточно злая партизанская война. Все это продолжалось до мая 1690 года, когда попытались нанести последний контрудар. Битва при Кромдейле, которая кончилась очень плохо: армию Данди разметали целиком.

И здесь была очень симпатичная фольклорная реакция. Существует народная шотландская песенка «The Haughs of Cromdale», которая рассказывает про битву при Кромдейле, о том, как голодное, несчастное, грустное якобитское войско вдруг натыкается на прекрасных героев прошлого, которые на самом деле уже мертвы лет сорок на тот момент. Но это им не мешает живыми и здоровыми прийти, распотрошить превосходящие силы противника, вернуть короля, и опять все хорошее против всего плохого. Естественно, на самом деле все было совсем не так, но народу было очень обидно, и он написал. Как сейчас пишут фанфики с альтернативной концовкой, примерно такая песенка-фанфик. Я не думаю, что очень многие люди знали, как все было на самом деле. Такой вышел thinking, когда в фольклоре ситуация переигрывается чуть более, чем полностью.

Партизанская война, какие-то стычки после этого продолжались достаточно долго. То есть чуть-чуть на север зайдешь со своими гордыми протестантскими силами, и тут на тебя начинают бросаться и кусаться из ущелья. И где ты хочешь, там их и ищи, потому что люди эту непроходимую местность знают как свои пять пальцев. Но совершенно понятно, что так долго продолжаться не может. И одно дело — партизанщина, а другое дело — регулярная армия, которую к тому же еще и кормят. А в Шотландии есть особо нечего, потому что скот конечен, а серьезное там мало что растет. И в августе 1691 года стало понятно, что гражданская война в Шотландии проиграна, и Вильгельм предложил всем предводителям гаэльских кланов амнистию при условии, что они присягнут ему как королю до 1 января 1692 года.

В это самое время в Ирландии все было значительно веселее. Как мы помним, в апреле там высадился король Яков и сказал: ребята, сейчас мы будем все это обратно исправлять, извините, что так вышло, но я вернулся, я готов. Перевес сил изначально был на стороне католиков. Кроме того, шотландцы, которые в том числе обретались и в Северной Ирландии, привели армию галлогласов. Галлогласы — это суровые гаэло-норвежские ребята, которые исполняли роль грубой бронебойной силы при ирландских гаэльских вельможах. Это были целые кланы, отчасти с характером корпораций. Эта братия в Ирландии была давно, чуть ли не с XIII века, но они свою актуальность еще не утратили.

И 12 марта король высадился в Кинсейле, но какие-то активные действия до конца апреля — начала мая не предпринимались, потому что ирландский парламент уже подозревал, что где-то здесь в будущем будет подвох. Поэтому пока от короля не потребовали, что все земли, которые у католиков отобрали, им же обратно и вернут. Это при восстановлении династии Стюартов обещали, но не сделали, потому что представили себе, что в Англии за это устроят, но сейчас из Якова выжали такое обещание. И английский парламент в Вестминстере никаких законов по поводу Ирландии принимать не может, вообще никак и никогда. И на этих условиях, дорогой король, мы тебя будем как-то восстанавливать обратно на трон, а нет — сами повоюем.

В июне–июле 1689 года якобиты осаждали Дерри. Потом Вильгельм Оранский предсказуемо начал побеждать, потому что совсем бездарного генерала сменили на чуть менее бездарного. Якобитам это не понравилось, и сформировался такой феномен, как партизанское движение раппари. Это были ирландские католики, как правило, аристократы из очень хороших, изначально гаэльских семей. В основном младшие сыновья, но не только. То есть эти ребята вспомнили про тактику выжженной земли Кромвеля и принялись радостно ее применять. То есть мы на кого-то напали, мы отступаем и, отступая, сжигаем все за собой, не забывая в том числе про гражданское население. Нужна вам такая Ирландия — пожалуйста, берите.

Гражданское население на самом деле не очень этим прониклось. А само это движение не особо стеснялось, потому что опять же мы не забываем о социальных барьерах. Это была гаэлоязычная аристократия, которая знала свою длиннющую родословную, и как она относилась к не очень грамотным и не очень знатным ирландцам — этот вопрос тоже сложный. Потому что, например, отец Джефри Киттинг, чья фундаментальная книга по истории Ирландии использовалась потом Святым престолом, чтобы доказывать права Стюартов на престол, и которая была в принципе написана как апология легитимности Стюартов еще в 1630-е годы — уже тогда Киттинг писал, что неизвестно еще, что хуже: англичане или неграмотные ирландские крестьяне, которые язык знают плохо, в истории не разбираются. Вообще непонятно, что с них взять, какие-то бесполезные люди. Как телок на веревочке: куда их ведут, туда они идут. Примерно такое мнение об этих людях было у тех, кто вроде бы как сражался за их свободу. Поэтому ситуация сформировалась сложная, и в июне 1690 года Вильгельм Оранский решил, что пора со всем этим кончать, и высадился в Ирландии, в Каррикфергусе. Про Вильгельма Оранского можно говорить очень много плохого, причем вполне заслуженно, но воевать он умел.

В конечном итоге 1 июля 1690 года состоялась битва при Бойне, потому что якобитов оттеснили к реке Бойн. Вот если кто-нибудь вспомнит сид Энгуса в Бру-на-Бойне, это та самая река. Битва была не особо травматичная в плане количественных потерь, но она имела колоссальное значение. Все это закончилось с гражданской войной, потому что Яков посмотрел на силы противника. Если смотреть на письма тех, кто при этом был, тех, кто участвовал, вроде бы как он сослался, что он страшно болен, у него насморк, болит голова и вообще не в состоянии, так что он будет за вас болеть во Франции, а вы, ребята, принесите мне королевство. И сбежал. По-ирландски у него образовалось неприличное прозвище, народ обиделся, был страшно деморализован, и Вильгельм взял легкую победу. Джеймс Фитцджеймс, внебрачный сын короля, пытался еще от Франции чего-то добиться, Франция отвечала в стиле: «Сама, дура, виновата, кто же тебя, мил человек, заставлял бежать?»

В 1690–1691 годах Лимерик осаждали. При этом так называемая декларация Фингласа предлагала амнистию пехотинцам, но не офицерам и не бывшим землевладельцам, поэтому все снова были очень злые и намеревались Лимерик удерживать долго. Удерживали его до сентября 1691 года, когда Патрик Сарсфилд понял, что ловить здесь уже нечего, и город сдал. Лимерикским миром закончилась гражданская война в Ирландии.

Католики не получали никакой реституции земель, а вообще теряли права на землю. Право избираться и быть избранными и право участвовать в осуществлении правосудия и судебной власти они тоже теряли. И это расставило точки над «i» и для Вильгельма Оранского все испортило, потому что люди поняли, что, как бы они ни относились к королю Якову, который повел себя крайне некрасиво, здесь вопрос по принципу «или мы, или они»: прав им не дадут, у них нет выхода, кроме как воевать.

В Шотландии тоже все были очень злы, потому что, чтобы устроить показательную порку то ли по приказу, то ли с санкции Вильгельма Оранского, такие замечательные люди, как Кэмпбелл из Гленлайона и младший виконт Стэр, сын очень известного шотландского правоведа и судьи, за формальное опоздание по принесению присяги вырезали целый клан. Знаменитая резня в Гленко 1692 года, которая была использована как показательная порка. В итоге там было сорок просто убитых, потом еще сорок, в основном женщины и дети, замерзли насмерть в горах, потому что зима, а дома сожгли. И особый цинизм, с точки зрения шотландцев, здесь заключался в том, что те ребята, которые пришли их убивать, пришли вроде бы как бы в гости. То есть их накормили там, напоили, они воспользовались гостеприимством, а потом ночью вырезали хозяев спящими.

И с одной стороны, это наглядно показало, что будет, если затянуть с присягой и не присягать Вильгельму Оранскому. А здесь нужно заметить, что до этого Яков успел своим сторонникам официально разрешить присягнуть, чтобы избежать таких вещей. Но избежать не получилось. С другой стороны, это очень хорошо запомнилось. То есть Гленко в локальной традиции присутствует как такой важный маркер даже сейчас в Шотландии. Еще в начале XX века там можно было таблички встретить «с Кэмпбеллами и собаками вход запрещен» на некоторых пабах. И стало совершенно понятно, что сейчас такая патовая ситуация, но на этом все еще не закончено, это война.

Над материалом работали

Читайте также

Внеси свой вклад в дело просвещения!
visa
master-card
illustration