У детей, которых в семьях постоянно оценивают и сравнивают с идеалом родителей, чаще диагностируют нарциссическое личностное расстройство. Мы запустили проект «Психология развития: как дети учатся понимать эмоции и управлять ими», подготовленный совместно с Благотворительным фондом Сбербанка «Вклад в будущее». Психолог Татьяна Карягина рассказала, почему нужно обсуждать с детьми их чувства и переживания.

Проблемы и нарушения эмпатии являются диагностическим признаком нарциссического личностного расстройства, психопатического (или, как чаще говорят, антисоциального) и при нарушениях, связанных с аутизмом. Конечно, не только при этих заболеваниях, расстройствах, но и при других наблюдаются какие-то особенности, изменения эмпатии. Но именно для этих трех нарушения эмпатии считаются настолько важными, что включены в список диагностических признаков.

Начнем с нарциссизма. Существует гипотеза, почему именно у Карла Роджерса и психоаналитика Хайнца Кохута эмпатия является центральным элементом их психотерапевтических систем. И Хайнц Кохут, и Карл Роджерс в 1950-е годы работали в одном и том же Чикагском университете, при этом друг друга не знали, поскольку психоаналитики не воспринимали неклинически ориентированных психологов. Это очень странно, но это факт, что приблизительно в одно и то же время они работали в одном и том же месте, друг друга не знали, но пришли приблизительно к одинаковым выводам совсем с разных позиций. Именно в их системах эмпатия является ключевым психотерапевтическим процессом и важнейшим условием нормального личностного развития.

Нэнси Мак-Вильямс, известный американский психоаналитик, объясняет это так: студенты Чикагского университета работали в клинике при университете. Это университет престижный, дорогой, и среди студентов была очень высока доля людей с определенным нарциссическим характером или даже расстройствами личности. И проблемы нарциссизма настолько связаны с эмпатией, что и вызвали такую важность эмпатии в работе и практике Карла Роджерса и Хайнца Кохута. Они обосновали эмпатию как способ лечения именно нарциссического расстройства, по мнению Нэнси Мак-Вильямс.

Сейчас действительно говорят об эпидемии нарциссических расстройств. Наша жизнь все больше вынуждает нас ориентироваться на внешние требования, а не на внутренние — проще казаться, чем быть. Имидж, внешнее впечатление гораздо важнее, чем сущностные вещи. Мы постоянно оцениваем себя: рейтинги, конкуренция, сравнение — это пронизывает жизнь с детства. Дети, которые вырастут в нарциссических личностей, живут в семьях, где их постоянно оценивают: критикуют или хвалят (то и другое часто чрезмерно) и не откликаются на их переживания эмпатически. Я очень упрощаю картину, чтобы подчеркнуть роль эмпатии, но она действительно здесь видна.

Что происходит, когда взрослые эмпатически откликаются на переживание ребенка? Он получает подтверждение своему переживанию, получает подтверждение нормальности того, что с ним происходит, его переживание принимается. Если я переживаю, значит, я существую. Ребенок получает подтверждение и своего существования. Если ребенок этого не получает, если его постоянно оценивают с точки зрения внешних требований, идеалов и желаний родителей, то не формируются очень важные структуры его переживания. Вообще переживания как таковые не формируются.

Роджерс говорил об условном принятии, о том, что ребенка принимают, только если он соответствует каким-то требованиям. И все это приводит к тому, что при нарциссическом расстройстве главным симптомом является… Если эти пациенты нашли в себе силы пожаловаться, признать свое несовершенство, они жалуются на огромную, всепоглощающую пустоту, на отсутствие себя. И чем занимаются терапевты в психотерапии? Это одна из парадигм лечения нарциссических расстройств. Они своей эмпатией восполняют пробелы, восполняют то, что не было получено пациентом в детстве. Они восстанавливают эти эмпатические провалы, дефициты.

При психопатии обычно объясняют так. У лиц с психопатией не возникает сочувствия, сопереживания жертве, и это не тормозит их жестокость, их агрессию, противоправные действия. Если бы было сочувствие и переживание, то это, может быть, их восстановило бы. На уровне мозга найдены тоже значительные изменения в функционировании отделов, связанных с эмоциями и эмпатией.

Одно из последних исследований показало, что при психопатии нарушена в основном непроизвольная эмпатия. Показывалось видео в такой эмпатогенной ситуации, когда причиняется какой-то вред, и сначала была инструкция просто очень внимательно наблюдать за происходящим, чтобы потом подробно это описать. В такой ситуации было явное различие между людьми с психопатией и условно здоровыми людьми. У людей с психопатией не было возбуждения эмпатических отделов мозга. А если была инструкция на сопереживание: «Сопереживайте персонажу, сопереживайте тому, что происходит на экране», то эта разница исчезала. Возбуждались эмпатические отделы мозга, плюс к этому у людей с психопатией возбуждались отделы мозга, ответственные за воображение. То есть это был способ компенсации дефицита этой непроизвольной эмпатической реакции.

Рекомендуем по этой теме:
7509
Совместное внимание

Если это врожденное нарушение, то не формируется с детства склонность к эмпатии, поэтому задача как можно раньше диагностировать эти нарушения и включить детей в специальные программы.

Картина с аутизмом не так понятна. Там практически каждый день новые исследования вносят новые черточки в картину. Но сейчас довольно убедительной кажется гипотеза не дефицита, а переизбытка. То есть у людей с аутизмом возникает гипервозбуждение эмпатических отделов, очень сильная хаотичная реакция. И они заражены эмоцией другого, они не могут с этим справиться. Это очень сложно, это невыносимое состояние.

В одном из наших исследований взрослые люди, которым в детстве был поставлен диагноз «синдром Аспергера» (это высокоинтеллектуальные люди, хорошо социализированные), рассказывают: «Я все понимаю, я знаю, что происходит, я знаю, как надо поступать, но я ничего не могу поделать». С близкими людьми они находят способы, как справляться с этим, а вот в ситуации скопления большого количества людей, с незнакомыми людьми им очень трудно и практически невыносимо. Они не могут справиться с эмоциональным заражением и личным дистрессом.

Вообще проблема регуляции эмпатии в последнее время занимает центральное место в исследованиях. И в этой связи я хотела бы немного подробнее сказать о личном дистрессе. Личный дистресс — это феномен дисрегуляции эмпатии. Под личным дистрессом понимают плохо дифференцированный клубок эмпатически обусловленных чувств, негативных собственных чувств человека, которые возникают, когда он наблюдает, присутствует в ситуации, когда другому человеку плохо. Это и сопереживательные чувства, и эмоциональное заражение, и реактивные чувства — его собственная злость, тревога, раздражение по поводу того, что происходит, по поводу того, что использует другой. Если человек не справляется с этим, то ему уже не до другого, он озабочен собой.

Исследования показали, что люди с высоким уровнем личного дистресса если и помогают, то делают это не ради другого, а чтобы скорее с глаз долой. Но чаще всего они все-таки помогать не будут, особенно если они с легкостью могут выйти из ситуации без последствий, и никто их не осудит, никто не узнает. То есть это, с одной стороны, феномен дисрегуляции эмпатии, но он приводит к моральным, нравственным последствиям.

Наши исследования показали, что этот феномен, уровень личного дистресса, очень связан с тем, как человек относится к собственным чувствам. То, что в психологии называют алекситимией — насколько человек понимает чувства, может их назвать, дифференцировать, насколько он их ценит, насколько он склонен на них полагаться. То, что называют, что у него внешне ориентированное мышление, ему не очень интересен внутренний мир. В сочетании с высоким личным дистрессом это действительно важный комплекс дисрегуляции.

Мы исследуем проблему личного дистресса в связи с таким аспектом, как профессиональное выгорание помогающих профессионалов. Дело в том, что помогающая профессиональная деятельность содержит очень большое количество ситуаций, которые потенциально способны усилить личный дистресс. Это и ситуации, когда очень велик риск, велика ответственность. Это ситуации на грани жизни и смерти, например, в деятельности врача, медсестры, спасателя. Это ситуации, в которых вполне естественная человеческая реакция отвращения или брезгливость — социальные работники с этим сталкиваются. Кроме того, в помогающей деятельности человеческая боль и страдание практически поставлены на поток. И от этого возникает усталость, накапливаются разного рода чувства. Поэтому к помогающим профессионалам надо относиться бережно.

Наши исследования показали, что именно уровень личного дистресса связан с уровнем выгорания: высокий уровень личного дистресса — высокий уровень выгорания. Бытует мнение — оно кочует из научных работ в популярную литературу — о том, что высокая эмпатия приводит к высокому выгоранию. Наверное, это связано с тем, что в этих исследованиях используются методы, не дифференцирующие эмпатию на личный дистресс и на позитивно-ориентированные феномены, на децентрацию, на сочувствие, вчувствование, сопереживание, эмпатическую заботу и так далее. Мы использовали тест, который дифференцирует эти феномены, и он показал, что только личный дистресс способствует выгоранию. А позитивные эмпатические феномены скорее являются предиктором сохранения профессиональной самооценки. Это один из параметров профессионального выгорания — снижение или сохранение профессиональной самооценки.

Таким образом эта проблема становится очень важной, она требует внимательного к ней отношения и разработки специальных методов развития эмпатии у помогающих профессионалов, поддержки, супервизии и так далее.