Почему у Мераба Мамардашвили было не меньше критиков, чем поклонников? В чем заключался главный вопрос Мамардашвили? Насколько важно его влияние на философию сегодня? На эти и другие вопросы отвечает кандидат философских наук Диана Гаспарян.

Первое, что бросается в глаза, когда мы знакомимся с его творчеством, по большей части устным, — это мастерство самого перформанса. Это у почитателей и поклонников Мамардашвили вызывает всяческое воодушевление, а у критиков — некоторый скепсис. Когда говорят о том, что Мамардашвили читал лекции, они были очень красноречивые, яркие, но какой-то содержательной, информативной составляющей там, может быть, было не так много.

Дело в том, что, действительно, наше мышление устроено таким образом, что очень много важнейших фундаментальных истин для нас, в которые мы не просто верим, а которыми мы бесперебойно пользуемся, в действительности являются такими, что как только мы начинаем о них рассуждать, то мы запутываемся, и оказывается, что мы ничего про них не знаем, а просто придерживаемся некоторого некритически принятого верования.

В чем проблема разговора о сознании? Даже сама моя формулировка уже является неправильной, потому что о сознании говорить нельзя. Сознание не является объектом. Вся философская работа Мамардашвили во многом была направлена на то, чтобы передать эту интуицию.