Одним из перспективных и в какой-то мере даже модных направлений в современной истории раннего Нового времени является история международных отношений. Современные историки, которые занимаются этой проблематикой, подчеркивают, что это не так называемая традиционная история дипломатии, как это было в предыдущие века, десятилетия, когда описывалось, в каком году какие государства посредством каких политиков заключили какие договоры, что говорилось в пунктах этих договоров, как они повлияли на констелляции различных альянсов и так далее. То есть это не событийно пересказываемая история, а попытка структурного анализа: из каких социальных групп рекрутировались послы, какова была роль придворного церемониала в разных странах, разных культурах, в разных религиозных сообществах, как дипломатия являлась формой выражения тех или иных культурных кодов страны реципиента и страны, направляющей дипломата. Этот круг проблем сейчас достаточно активно исследуется историками.

Я как историк XVIII века могу лишь сказать с легкой завистью, что XVI–XVII века получают больше внимания: очень много интересных конференций проводится и в Европе, и во всем мире о международных отношениях как символической коммуникации. Но XVIII век тоже имеет свое достойное место. Он представлен замечательными историками и замечательными проблемами. XVIII век важен потому, что это период, когда дипломатия становится практически профессией. Происходит профессионализация и подготовки, и выполнения функций, посольства становятся постоянными, расширяется штат, сопровождающий посла в той или иной стране. Роль дипломатии возрастает, если мы подумаем о том, что 1648 год — это Вестфальский мир — это мир, который венчает Тридцатилетнюю войну, страшную, разрушительную, и идея баланса сил, что мирными переговорами и попыткой найти баланс интересов разных стран можно уберечь континенты или отдельные части от войн, эта мысль овладевает политиками.

Это не значит, что войны прекращаются. Мы знаем, что XVIII век — это тоже век войн, но тем не менее попытка дипломатическими путями решать различные проблемы укореняется и в европейских дворах, и в политических элитах. И в данной связи я бы хотела рассказать о своем исследовании, которое, мне кажется, может быть интересно коллегам и широкому кругу зрителей и слушателей тем, что это попытка реконструировать биографию посла, от которого, к сожалению, не осталось личного архива. Прекрасно заниматься историей дипломатов, от которых есть их реляции, инструкции, которые направлял их двор, воспоминания современников о них, их письма родным, их дневники. Из всего этого богатства и разнообразия восстанавливаются биографии.

Тот случай, о котором я хочу вам рассказать, — это австрийский дипломат, венгерский граф на австрийской службе. Карьерный дипломат, чей личный архив, к сожалению, в XX веке погиб — во Второй мировой войне, во время Венгерской революции 1956 года, то есть все, что мы о нем знаем, — это те официальные донесения, которые он писал, находясь при разных европейских дворах. Но это такой замечательный случай, когда из его официальных донесений очень многое можно узнать о его карьере и о нем как о человеке, который эту дипломатическую миссию выполнял.

Рекомендуем по этой теме:
9785
Понятие «империя» в Новое время

Несколько слов о моем герое. Это граф Николаус (Миклош) Эстерхази. Нужно подчеркнуть, что это вовсе не княжеская ветвь. Это не тот Эстерхази, который был патроном Гайдна и о котором, может быть, лучше знают в разных странах. Это графская ветвь этого разветвленного рода Эстерхази. Николаус родился в 1711 году. В молодости со своим младшим братом и кузеном, как раз представителем княжеской ветви, он совершил большое путешествие по Европе. Учился в Люневиле, объездил практически весь Европейский континент, даже в Англии побывал. Потом пытался получить какое-нибудь место в Венгерском королевстве, но все его старания и старания его отца и родственников ничем не увенчались. Николаус долгое время ждал хоть какого-то назначения, потом получил место советника в венгерском наместническом совете, но без жалования.

В общем, это все не соответствовало его амбициям, но вдруг в 1741 году его приглашают и поручают ему такую кратковременную миссию: отправиться в Лондон, где он бывал еще студентом, и сообщить английскому королю Георгу II замечательные новости, что у Марии Терезии, на тот момент имевшей титул только венгерской королевы, потому что шла война за австрийское наследство и Фридрих II поставил под вопрос право ее семьи продолжать сохранять в семье корону Священной Римской империи (а коронован этой короной баварский курфюрст), рожден сын и есть все надежды, что он когда-нибудь снова возложит на себя корону Священной Римской империи. Одним словом, Габсбурги получили наследника по мужской линии. И с этой короткой миссией Эстерхази едет, и это становится началом его двадцатилетней карьеры.

По его реляциям, которые сохранились в Австрийском государственном архиве, к сожалению, о ранних годах мы знаем очень мало именно потому, что он был дипломат невысокого ранга. Послы писали донесения. Если они о нем не упоминают, значит, он не делал ничего экстраординарного, не впадал в долги, не дебоширил, не вызывал международных скандалов и так далее. Тем не менее мы знаем, что он пробыл в Лондоне месяц. Далее его направляют в Португалию — а о Португалии, к сожалению, мне тоже очень мало известно. Известно, что в конце 1741-го или в начале 1742 года он и Португалию покидает, потому что продолжается война за австрийское наследство.

Следующая его важная миссия была в Дрездене. Он был послом к саксонскому двору, а нужно помнить, что в то время саксонский курфюрст — он и польский король, поэтому те годы, которые он проведет в Саксонии, — это время, когда он сумеет наладить между венским двором и Дрезденом замечательные дипломатические отношения, будут подписаны очень важные договоры. Он сам женится на приемной дочери польского князя Любомирского и, к сожалению, в данном случае со скандалом покинет Дрезден, потому что курфюрст откажется выполнить одну из просьб Марии Терезии. Дело в том, что заключался двойной брак сына и дочери курфюрста: дочь выходила за французского дофина, а сын брал в жены баварскую принцессу. И во время торжеств Мария Терезия захотела повысить ранг своего дипломата с посланника до посла. Вот здесь как раз случай, когда символическая коммуникация очень важна, потому что получалось бы, что посол габсбургский был бы по статусу выше, чем сам курфюрст. И курфюрст так не хотел с этим соглашаться, что всячески этому препятствовал. Так, казалось бы, поначалу триумфальное и весьма удачное и в личном, и в служебном плане пребывание Эстерхази в Дрездене заканчивается.

Рекомендуем по этой теме:
9442
Северная война

Он покидает Саксонию, некоторое время живет в Вене, и в 1750 году ему говорят о том, что ему предстоит поехать на другой конец Европы, в Мадрид. Едет он в Мадрид через всю Европу в ожидании, что он сейчас заключит очень важный договор, который как раз помирит испанских Бурбонов с австрийскими Габсбургами, но там оказывается, что Мадрид — молодой развивающийся город, не очень чистый. Там другая бактериальная среда. Это я говорю к тому, что это, наверное, как сейчас в Индию поехать без прививок и ожидать, что никакая болезнь не коснется. Он получает сильнейшую желудочную инфекцию, чуть не умирает, врачи в последний момент спасают его каким-то минеральным источником в пригородах Мадрида, но к этому времени уже назначен новый посол, который должен завершить заключение австро-испанского договора, и он навсегда остается больным человеком, который вынужден искать минеральные источники, всячески заботиться о качестве еды и питья.

Он возвращается в Вену, ждет каких-то новых назначений, и тут поступает очень парадоксальное предложение: если в Мадриде не получилось, то, может быть, поехать на другой конец континента? Не поехать ли ему в Санкт-Петербург, потому что тамошний посол очень долго и упорно просит его отозвать. И он едет в Петербург, как ему обещает Мария Терезия, только на три года, и эта миссия затягивается на долгие 8 лет, потому что он приезжает в 1753 году, а в 1756-м начинается Семилетняя война, и он остается до 1761 года, пока его наконец не сменил другой австрийский дипломат. После России он еще пробудет некоторое время в Польше и длительное время во Франции.

Так вот, 8 лет пребывания Эстерхази в Петербурге — это практически неизвестная страница в истории русско-австрийских отношений. Об этом писали лишь в начале века российские историки, с тех пор к этому не возвращались, а между тем это период, который очень важен. Это период, когда только в 1726 году заключившие первый союзный договор две континентальные державы — Австрия и Россия — пытаются действовать вместе, притом что политические культуры у них очень разные. Донесения Эстерхази — это как раз пример того, к каким мерам символической коммуникации в виде орденов, наград, титула имперских графов и прочего приходится прибегать ради сохранения дипломатических отношений, ради участия России в войне против Фридриха на стороне Австрии, для того чтобы этот альянс спасти. Спасти его, конечно, не получается. В этом не виноват Эстерхази: он к тому времени уже уедет домой лечить свое здоровье. В 1761 году вскоре умрет Елизавета Петровна, придет к власти Петр III — это мы прекрасно знаем из российской истории, и Россия выйдет из войны и заключит сепаратный мир с Пруссией.

Эстерхази как человек, который двадцать лет жизни отдал дипломатической службе и потерял на этом здоровье, чьи многие надежды разбились, — он, что очень символично, в 1764 году, то есть через два с небольшим года после возвращения из России, умирает не где-либо, а в Карлсбаде, то есть он явно поправлял свое здоровье после этой столь разрушительной для него дипломатической службы. Это был пример того, как дипломатическая служба в XVIII веке восстанавливается по тем донесениям, которые пишет дипломат, и что дипломатическая служба — это не только представительство во дворцах и приятные вечера на маскарадах и балах, но это служба, сопряженная с опасностью для здоровья и со сложными обязательствами, которые выполнялись в надежде на вознаграждение от своего двора.