Дело в том, что классическая типология в этой области была создана Эспинг-Андерсеном в начале 1990-х годов. Он считает, что есть три основные системы: демократическая, корпоративистская и либеральная. Но их (это все Европа) идеология связана не с тем, чтобы повысить рождаемость любой ценой, как, допустим, это было у нас в стране, когда ввели материнский капитал (что тоже является семейной политикой), а с тем, чтобы дети не жили в бедности. То есть все дети должны иметь какие-то равные или похожие шансы в детстве. И для этого, если взять демократическую модель (а она связана с Северной Европой: это Финляндия, Швеция, Норвегия, Дания, Исландия, и, хотя там есть различия между странами, наиболее классической страной является Швеция), там такая идеология, что все блага распределяются одинаково, почему она и называется демократической.

Если у вас высокий доход, то это не причина, чтобы вы не получали то или иное пособие, связанное с детьми. Если у вас низкий доход, то вы его тем более получаете. Means-tested — есть такой термин в других странах, не тестируется по вашему доходу, и неважно, сколько у вас средств. Существуют ясли (по-моему, туда можно отдать ребенка с двух месяцев), существует родительский отпуск. Есть отпуск мамы, отпуск папы, есть отпуск, который может взять любой из родителей, и если папа не берет отпуск по уходу за ребенком, то вы на это время меньше сидите в декрете, в отпуске по уходу за ребенком. Совсем недавно это стало закреплено в законе. И отцы действительно его берут, они это делают, там продвигается еще и гендерное равенство в этом вопросе.

Семейная политика на этом построена: чтобы так называемый штраф за материнство (penalty for motherhood — я это так перевожу, возможно, это как-то иначе, но penalty — это штраф) сделать минимальным. Материнство связано с тем, что женщина теряет в своей будущей зарплате из-за того, что она слишком долго сидит с ребенком дома. Она теряет квалификацию, и потом ей трудно снова ее восстановить, потому что она пропустила какой-то период развития рынка. Это называется в буквальном смысле слова штрафом за материнство. Если в цифрах, то это именно потеря в зарплате. Ее можно посчитать, есть всякие модели. И соответственно, минимальный штраф именно при такой системе, скандинавской. Потому что отпуск по уходу за ребенком становится не очень большим, он делится с другими людьми, и существуют ясли, куда можно отдать ребенка. Это демократическая система.

Корпоративистская система и либеральная на самом деле в чем-то противоположны друг другу, и это очень интересно. До всего welfare, до всей семейной политики, существовавшей идеологии, то есть в корпоративистской системе, она как бы исходит именно из идеологии корпоратива: каждый входит в корпоратив со своим паем, и наиболее ценные члены этого кооператива получают больше платежей, как проценты. А в либеральной наоборот (в Англии это можно проследить до 1500-х годов): именно нищим, бедным надо додавать, чтобы они совсем не начали умирать от бедности. И тут и там это как бы means-tested, то есть связано с доходом, но противоположным образом.

Эта корпоративистская система изначально была кооперативистская и во Франции, и в Германии. При этом она там очень по-разному устроена, и рождаемость в результате во Франции гораздо выше, чем в Германии, потому что это связано не только с системой семейной политики, да и сама семейная политика тоже разная. Когда эта корпоративистская система существует, сначала раздается работающим членам общества, а потом уже постепенно распространяется на все общество с ростом его благополучия. Но при этом в Германии более традиционные взгляды на гендерные роли, на то, что должна делать мать и что должен делать работник. Это представление, что это несовместимо, там очень сильно, что мать должна очень много вкладывать в ребенка, а работник — в работу, и поэтому это вообще не очень возможно сочетать.

А во Франции более гибкий взгляд на эти вещи. Франция — это первая страна в мире (не считая Финляндии, где это начало происходить еще в XVIII веке по не очень понятным причинам, но вот следующей страной была Франция), в которой начала падать рождаемость ниже уровня простого воспроизводства населения еще в XIX веке. Поэтому там семейная политика существует уже с начала XX века. Там есть очень хороший институт семейной политики и наиболее развитые разнообразные формы существуют именно во Франции. Что ее отличает, например, от той же Скандинавии, где тоже все неплохо? Во Франции выбор предусмотрен: нет обязательного отпуска для отцов, нет обязательности ни в чем, и женщина может решить: «Если я рожаю, я отдаю ребенка в ясли», и ей в этом помогут, дадут субсидии на эти ясли или еще на что-то. Или она может сказать: «Нет, я рожаю и хочу с ним сидеть дома», и ей дадут весьма серьезное, существенное пособие, чтобы она с ним сидела дома, пока ребенку не исполнится столько-то лет. Как хочет, так пусть и делает. Еще они дают пособие на то, чтобы собрать ребенка к школе, что очень важно, потому что на самом деле расходы на ребенка с возрастом растут, чего у нас в стране руководители совершенно не хотят понимать. И это очень важно, потому что там они как раз и растут.

Там этот институт занимается тем, что постоянно исследует, какие еще есть потребности у людей, что их, собственно говоря, останавливает. Можно считать, что, когда рожаешь маленького ребенка, ты еще не знаешь, что такое иметь ребенка школьного возраста. Но, во-первых, кто-то уже знает, а во-вторых, вот он родит, дорастит до школьного возраста, столкнется с этим шоком — он всем вокруг расскажет, что нет, не надо этого делать. Поэтому лучше везде уже эту подушку безопасности подстелить.

Далее произошло развитие модели Эспинг-Андерсена. Он потом еще ввел в нее южноевропейскую модель, но на самом деле там на тот момент были более бедные страны: Италия, Испания, Греция, где фактически власти давали очень мало денег и мотивировали людей использовать семейную поддержку. Система семейной политики — это поддержка своей собственной семьи, и там женщина либо уходит с рынка труда совсем, родив ребенка, либо не уходит с него вообще, а ребенка оставляет на бабушек и других родственников. Что же это такое? Что же это за семейная политика? С тех пор многое изменилось.

И вот более новые типологии: во-первых, в Евросоюз вошли новые страны вроде Литвы, Латвии и восточноевропейских стран (сейчас они группируются немного иначе). Например, выделилась такая группа стран с очень длинным отпуском по уходу за ребенком — он доходит где-то до трех лет. В Чехии, Литве, Финляндии он тоже может быть очень долгим. Там развиваются такие формы, как-то, что женщина сначала долго сидит с ребенком в этом отпуске, потом она либо оставляет его бабушкам (это, например, в Чехии, где не очень развитая система общественного ухода за детьми, даже такими большими), либо уже уходит с рынка труда. Все исследования показывают, что длительный отпуск, длящийся год, — это, может быть, оптимальная длина.

Совсем нет отпуска по уходу за ребенком в Соединенных Штатах Америки и в Папуа — Новой Гвинее. В Африке он хоть небольшой, но есть во всех странах. Но в Соединенных Штатах с этим связана своя идеология, и с этим борются. В каких-то штатах он уже вводится. В общем, когда отпуска нет совсем — это плохо, потому что людям тяжело, это их, конечно, не мотивирует рожать детей. А отпуск больше года — это тоже плохо, потому что женщинам потом вообще очень трудно вернуться на рынок труда, и развивается частичная занятость.

В некоторых странах, например в Голландии, женщина вынуждена очень скоро возвращаться на работу, потому что отпуск по уходу там длится всего несколько месяцев. И они начинают вместе с мужем по очереди заниматься: 4 часа в день она, 4 часа муж. Это развито, а по 4 часа они работают, пока не становится возможным как-то иначе решить вопрос с ребенком, но это тоже тяжеловато. Но больше года — это уже обеспечение какой-то массовой безработицы женщин, но, с другой стороны, в стране может быть кризис, работать все равно негде. Тут уж надо с экономической точки зрения смотреть. А в Финляндии развито и то и другое: есть длинный отпуск, но есть и part-time (частичная занятость женщин), и это работает еще хорошо.

О Франции я уже сказала. Еще одна интересная страна — Швеция, где тоже давно существует семейная политика в сторону гендерного равенства. Хотя экономические кризисы влияют на то, что женщины перестают в это время рожать, но потом они рожают тех детей, которых они «отложили». И хотя там распространяется сожительство (сожительство есть во многих странах Северной Европы), брак тоже не отмирает, у него есть своя ниша. Он всегда остается для кого-то очень привлекательным. Там не меняется коэффициент суммарной рождаемости начиная с 1930-х годов. Ощущение какой-то стабильности этой семейной политики — это еще одна важная сторона. Потому что, например, у нас в стране были периоды, когда правительство вдруг начинало что-то давать женщинам — это, например, 1980-е годы, и вот теперь материнский капитал. И на самом деле это приводило (в связи с 1980-ми годами это доказано) к увеличению рождаемости в эти годы, но не приводило к увеличению количества детей в поколении этих женщин: они все равно не рожали больше, чем запланировали. Зато у нас волна: у нас очень много людей, родившихся в 1980-е годы, и очень мало тех, кто родился в 1990-е. И у нас есть такое ощущение, что все нестабильно, что сегодня государство дает, а завтра отбирает, мы не можем быть уверенными, что в будущем все так и будет, чего совершенно нет в Скандинавии. Там они спокойны, они знают: могут быть экономические кризисы, но хотя бы в семейной политике резких колебаний не будет.

Что еще можно сказать? Можно сказать о либеральной системе. Там, например, очень дорогие детские сады. Считается, что если у вас уже есть деньги, то вы решаете все свои вопросы сами с помощью денег, с помощью рыночных средств. Помощь идет только бедным. В этом есть свои минусы, потому что там есть поколение людей, которые уже в третьем-пятом поколении все безработные, все живут на пособия. И там происходит определенная деградация: это отнюдь не мигранты из каких-то стран (хотя и они тоже), а это, собственно говоря, такое английское северное население, оно так живет. Они сами видят, что в этом есть какой-то кризис, пытаются обратно перераспределить в сторону самих людей заботу о себе, о том, чтобы они сами о себе заботились, но это не очень хорошо получается.

Рекомендуем по этой теме:
19573
Послеродовая депрессия

Одно из идеологических соображений об этой семейной политике: почему США не хотят ее вводить радикально, везде? Потому что есть такое представление, что если ты уже дал это людям, то потом уже нельзя забрать, потому что будут либо страшные волнения, либо какое-то резкое сокращение рождаемости. Пока люди делают это и так, не надо это трогать. В США вроде бы около двух коэффициентов суммарной рождаемости, но показатели, правда, уже начинают падать, и пока стараются ничего не делать. Где-то есть лоббирование, адвокация (по-моему, в Калифорнии, где-то на западе), и там уже ввели отпуск по уходу за ребенком. Но, как всегда в США, это только на уровне отдельных штатов. Такие минусы можно увидеть во всем этом.

Можно, конечно, в демократической системе увидеть тот минус, что есть некий элемент принуждения в перераспределении благ между членами общества. Но это как-то работает, потому что людям менее страшно рожать, они не боятся быть оставленными. У нас в стране отцы меньше всего занимаются своими детьми, если они не живут с их матерью, а в европейских странах в этом отношении другая традиция: отец продолжает и денежно, и в разных других отношениях участвовать в их жизни, и поэтому не так страшно рожать детей, даже без законного брака, потому что это еще и законодательно подкреплено. И на уровне уже установившихся обычаев это тоже подкреплено. Исследования показывают то же самое. Есть исследование о том, сколько часов разведенный или разошедшийся отец проводит со своими биологическими детьми в прежнем союзе и с детьми в новом союзе, которые не его. У нас очень большой крен в сторону детей, которые в новом союзе, а во Франции, например, наоборот, продолжаются отношения, как если бы не распадались союзы. И это действительно уже переход, это трансформация, это то, в какие новые формы семья может перерасти. Не надо бояться, что апокалипсис пришел, — просто все меняется.