Образ детства в отечественном кинематографе

Сохранить в закладки
8408
18
Сохранить в закладки

Психолог Катерина Поливанова об идее детства, исследованиях Филиппа Арьеса и представлении об определенном будущем

Если спросить обычного человека, что такое детство, его этот вопрос удивит и, наверное, обескуражит, потому что как это «непонятно, что такое детство»? Детство — это дети, они маленькие, они хорошие, плохие, любимые, непослушные и так далее. А вот когда на этот вопрос начинают отвечать социолог, культуролог, психолог, то для них ответ не столь очевиден, потому что идея детства — это именно идея. Детство конструируется, и конструируется в каждую эпоху по-своему, по-другому. Есть много очень умных книжек по этому поводу, многие из них даже широко известны и довольно популярны, например книга Филиппа Арьеса, француза, написанная в 1960 году, уже давно переведенная у нас и хорошо известная, где он показывает, что были периоды, когда ребенка до семи лет вообще особо как-то не замечали. Его не обижали, не трогали, но как-то особенно не беспокоились по поводу его наличия. Женщина рожала все новых и новых детей, а когда он достигал семилетнего возраста, то его уже считали взрослым. И даже у Арьеса написан такой шокирующий на сегодняшний день факт, что отец, например, мог взять ребенка после семи лет с собой в публичный дом, то есть это был совершенно взрослый член общества. То, что он физически еще был слабее, чем, так сказать, взрослые, никого не волновало.

Но потом, в силу некоторых обстоятельств, к детству стали относиться серьезнее. Все это связано с очень высокой рождаемостью и высокой детской смертностью: до семи лет не очень понятно, выживет ребенок или нет, поэтому семья особо и не тратила сил на то, чтобы любить этого ребенка и вкладываться в него. Замечательный, тоже провокативный автор Нейл Постман говорил о том, что детство и взрослость различаются лишь тем, что взрослые умеют читать и думать, а ребенок реагирует на картинку, живет эмоциями, сердцем и так далее. Поэтому если мы сейчас переориентировались на телевидение — Постман писал про телевидение, но сейчас мы можем прибавить сюда интернет, — то разницы между ребенком и взрослым нет, стало быть, граница исчезает, стало быть, исчезает детство. Он так и назвал свою брошюру — «Исчезновение детства». Но, обращаю внимание, аргументировал исчезновение взрослости. То есть взрослые и ребенок — это всегда связанные между собой идеи, и разорвать их нельзя. Если изменяется взрослость, то изменяется и детство.

Что происходит сегодня? Конец XX — начало XXI века. Самое, наверное, главное, о чем стали говорить и писать и что стали обсуждать, — это индивидуализация, то есть ориентация на индивидуальные особенности. Мы склонны в группе видеть не общность ее членов, а различия между людьми. Вся эта идеология центра и периферии, когда ребенок был такой маргинальной группой — дети были маргинальной группой. Надо ухаживать, надо вкладываться, но мы особо их в большой политике в расчет не принимаем. Но сегодня дети — это одна из социальных групп, и к ней относятся очень серьезно, ее обсуждают. В то же время каждый ребенок уникален, он другой, иной.

Это значит, что говорить о детстве в целом становится все труднее и труднее. Соответственно, модели детства и траектории взросления очень сильно диверсифицируются. Такая научная линия — понятно, что я пыталась проговорить ее очень простыми словами и, наверное, профанировала эту научную линию, — в этом направлении движется. То есть это признание ценности индивидуального, отказ от жесткого деления на группы, попытки выделять групповые сходства, групповые особенности, в отличие от других групп. Сегодня у нас немного другой взгляд, наша научная оптика настроена немного иным образом.

Но это все сферы науки. А есть наша обывательская, ежедневная жизнь, есть наша повседневность. И как мы воспринимаем ребенка? Мы простые люди, не обремененные научным знанием, — что для нас ребенок, как мы его видим? Для того чтобы ответить на этот вопрос, можно посмотреть на разного рода репрезентации образа детства, образа ребенка. И этим же приемом, кстати говоря, пользовался Арьес, потому что он обсуждал детский портрет. Он показывал, что не было специальной детской одежды, а это говорит о том, что не было специально детства. Идея обсуждать репрезентацию оказывается в науке уже проработанной, дорожка протоптана. Грешно было бы к этому не обратиться, учитывая развитие кино и разного рода видеорепрезентаций.

Исследование, о котором я хочу рассказать, охватывает период от Второй мировой — для нас Великой Отечественной войны — примерно до 2000-х годов. Этот период был разбит на десятилетия, и были взяты фильмы, в которых представлен ребенок и в которых ребенок является едва ли не главным героем, и, самое главное, фильмы отбирались по тому признаку, что ключевой конфликт фильма построен на встрече ребенка и взрослого. Не просто ребенок мелькает в фильме, а ребенок каким-то образом противопоставлен взрослому. Была прослежена линия, как меняется этот образ именно в советском и российском кино — западное кино не вошло в эту выборку. Два основных фильма, которые мы относим к послевоенному периоду, — это «Аттестат зрелости» и «Первоклассница». В одном случае «Аттестат зрелости» — можно догадаться, что это молодые люди перед окончанием школы, в другом случае это девочка, поступившая в первый класс. В чем особенность этой встречи ребенка и взрослого и что мы можем оттуда вычерпать? У нас есть немного грубое выражение, но оно используется, да простят меня зрители и слушатели, — «недовзрослый».

Ребенок в этих фильмах представляется недовзрослым. У него нет индивидуальных, специфических черт, кроме как тех, что можно вписывать через недостаток: недостаток произвольности, недостаток самостоятельности, недостаток ответственности или, другими словами, импульсивность, стремление действовать, не думая о последствиях, и так далее. В обоих этих фильмах — «Аттестате зрелости» и «Первокласснице» — молодой человек или ребенок совершает действие, не подумав, какие последствия могут быть в результате. И это приводит к конфликтам, это приводит к проблемам, к осложнениям, и выручает из этой ситуации несмышленого ребенка, конечно же, взрослый, который представлен как абсолютная, идеальная форма ответственности, взрослости, самостоятельности, мудрости, я бы даже сказала. В середине века в российском кино и в сознании обывателя ребенок — это тот, кому предстоит стать взрослым, кто пойдет по той же самой траектории, по той же самой колее и станет таким же мудрым, замечательным, прекрасным.

Шестидесятые годы — это, например, фильм «Доживем до понедельника». Это фильм «А если это любовь» (обратите внимание, что это 1960-е, шестидесятники, оттепель и так далее). Во-первых, взрослый начинает сомневаться, ошибаться и делать ошибки, он перестал быть идеалом, и дети в коммуникации с ним далеко не всегда находятся на нижней ступени по отношению к этому взрослому. И герой-ребенок, и герой-взрослый начинают приобретать какие-то индивидуальные черты, которые нельзя выстроить на одной линии, на одной траектории, на одной прямой. У ребенка начинает проклевываться своя правда, а у взрослого бывают ошибки. Если посмотреть внимательно и научно грамотно все это проанализировать, то результаты будут примерно такими.

Дальше 1970-е, 1980-е, 1990-е и 2000-е. Что там происходит? На самом деле впервые начинает появляться ребенок-«дрянь». Это, например, фильм «Дорогая Елена Сергеевна», где появляются дети, которые совершают безобразные поступки по отношению к другим людям, с которыми они общаются, — неважно, взрослые это или нет. И использование детского образа в этом смысле в кино становится возможностью просто противопоставить разные характеры. В фильме «Розыгрыш» вообще происходит такая сцена, когда мальчик выступает как взрослый, предъявляет претензии своему папе, который живет немного не как взрослый: позволяет себе какую-то свободу, не ставит себе перспектив каких-то достижений, успехов — сегодня мы бы это назвали, наверное, дауншифтингом. Я сразу оговорюсь, потому что может возникнуть этот вопрос: мы не брали фильмы после 2000 года, мы не брали фильмы Гай Германики, которые являются самыми провокативными. На самом деле мы их брали, но в этом пласте исследований я о них не буду говорить: мне кажется, там разыгрывается немного другая история.

Что значит все, что я сказала про эти фильмы? Это означает, что если в середине века в общественном сознании ребенок был существом, у которого есть будущее (и это была его главная характеристика), а будущее — это понятно и прозрачно, то постепенно стали появляться образы, не укладывающиеся в эту простую схему. Стали появляться образы, в которых ребенок имеет собственное мнение, собственную культуру. Это как другая культура, другая национальность, если хотите, это встреча разных мировидений. И самое главное, что там исчезло представление об определенном будущем. Это, наверное, самое сильное, что есть в этом анализе, к чему мы приходим. Это очень важно, потому что, с одной стороны, родители очень хотят, чтобы дети учились хорошо. Зачем хорошо? Для того чтобы поступить в хороший институт и потом получить хорошую работу, быть успешным. А с другой стороны, в сознании этих же родителей ребенок представлен очень многообразно и не столь однозначно, он живет не ради того, чтобы достичь какого-то успеха, понятного на сегодняшний день.

Мне представляется, что для России такое исследование пока абсолютная экзотика и то, что сложилось в голове у среднего человека, среднего обывателя, хотя именно это определяет политику в области образования, всю социальную сферу, тем не менее пока не оказывается в фокусе интереса. Исследование, о котором я сейчас рассказала, собственно говоря, этот пробел восполняет.

Над материалом работали

Читайте также

Внеси свой вклад в дело просвещения!
visa
master-card
illustration