Комедийный жанр как система исследован чрезвычайно мало. Отдельных работ, сфокусированных вокруг какого-нибудь имени, очень много. Мне пришлось заниматься комедийным театром Козьмы Пруткова. Это уникальная фигура, затея, мистификация, которая была придумана целой командой родственников. Одним из главных авторов этой маски был известный писатель Алексей Константинович Толстой, автор исторического романа «Князь Серебряный», исторической трилогии «Борис Годунов», «Царь Федор Иоаннович», «Смерть Ивана Грозного». Надо сказать, что это прутковское начало проходит очень узнаваемым пародийным мотивом сквозь все его творчество. Но нужно назвать еще несколько имен. Двоюродный брат Владимир Федорович Адлерберг, ни больше ни меньше министр двора, отчасти участвовал в создании этой фигуры. И еще братья Жемчужниковы — Алексей, Владимир и Александр, который был губернатором в Тобольске. Алексей Жемчужников — тоже вполне известный литератор и поэт — был одним из последних из этой плеяды, кто занимался изданием сочинений Козьмы Пруткова в 1884 году.

А рождение образа — это ровно середина XIX века, 1850 год, когда первые сочинения Пруткова, обескуражив весь литературный мир, были опубликованы в некрасовском журнале «Современник». В течение трех лет произведения выходили достаточно регулярно. А первая его комедийная пьеса, представляющая собой жесткую пародию, называлась «Фантазия» и была поставлена на главной сцене страны — в Александринском театре. На премьере было августейшее семейство. Император Николай, который сидел в своей ложе, практически вытерпел до конца, но потом покинул театр, сказав, что это возмутительное явление и его стоит запретить.

Расчет был у авторов устроить скандал. И сами «клевреты» Пруткова, как они сами себя называли, сидели неподалеку в квартире на Невском, курьер курсировал в театр и возвращался к ним, докладывая о том, что происходит на самом деле. Зрители не сразу разобрались, что происходит. Сначала присматривались, а потом возмущенно свистели и покидали зал. Это была провокация, рассчитанная на скандал. «Фантазия» предсказывала театр абсурда — скажем, тексты Хармса и Введенского (это уже XX век), написанные в абсурдистской манере. Так получилось, что они опередили опыт зрителей, которые не поняли, не распознали, что это такое в этих комедиях. Все закончилось тем, что единственная поставленная на сцене пьеса была запрещена. Шла полемика, потом прутковцы собрали все комментарии и издали сочинение Пруткова, «директора Пробирной палатки и поэта», как они его называли, или литератора, способного во всех родах творчества.

Рекомендуем по этой теме:
8441
Литературный быт

И это действительно такая комедийная фигура, пародия-маска оказалась кривым зеркалом на всю литературу разом, на отношения читателя и писателя, театра и зрителя. Такой универсум удалось включить в эту историю и предъявить. Недаром Прутков оказался так актуален, так интересен в XX веке. Его открыли заново сатириконцы. Его ставили в Театре миниатюр и «Кривом зеркале», а потом такого рода острый смех был сдан в архив, и к нему вернулись только в конце XX века. В 2015 году Прутков идет на сцене театра — в Театре Ермоловой замечательная постановка «Фантазии» в прочтении режиссера Алексея Левинского.

Если выйти за рамки такого традиционного академического определения, то это поведение в литературе можно было бы назвать хулиганством. Это предельная свобода, потому что естественным образом они оказались в центре. Представьте себе, что Алексей Константинович Толстой и будущий император вместе воспитывались, они принадлежали к интеллектуальной и политической элите, очень хорошо знали устройство политической, социальной и литературной жизни. Им как бы было сразу много дано.

Если говорить об Алексее Константиновиче Толстом, то можно сказать, что он с молоком матери впитал комедийную стихию, стихию смеха, потому что наставником, учителем был Алексей Алексеевич Перовский (он же Погорельский в литературе), который известен как автор сказки «Черная курица». Также Погорельский написал сборник новелл, предсказывающих появление Гоголя, его «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Погорельский написал произведение «Двойник, или Мои вечера в Малороссии». Он обладал тончайшим чувством юмора и выступил в качестве защитника, когда Пушкин написал «Руслана и Людмилу» и началась битва между архаистами и новаторами: Пушкина упрекали в нарушении литературных норм, а Погорельский, хотя принадлежал к другому поколению, выступил в его защиту с острейшими журнально-пародийными текстами, которые высмеивали архаистов. В каком-то смысле он был близок по стилистике, природному устройству арзамасскому кругу и Жуковскому.

Когда мы говорим о комедийном начале, здесь необходимо вспомнить арзамасское братство и ту стихию смеха, которая жила в этой атмосфере арзамасских вечеров. Она отразилась и в тех текстах, которые собирал и публиковал Жуковский. «Арзамасские протоколы» — это серия комедий, существовавших между сценой и бытом. Если говорить о том, в чем специфика русской комедии, я бы сказала, что одна из ее родовых особенностей заключается в том, что она вырастает из домашней игры, из духа свободы домашних кружков, неофициальных сборищ. Мне думается, вся эта компания родственников, братья Жемчужниковы и выросли в этой атмосфере. Кроме прямых родственных связей мы можем проследить и тип салонной игры, который отчетливо сложился в домашнем кружке. Она никуда не уходит со временем, хотя «Арзамас» завершил свое существование в 1815–1817 годах. Тем не менее он каждый раз возрождается, и он возродился в шалостях, домашних забавах Адлерберга, Алексея Толстого и Жемчужниковых. В собрании сочинений Алексея Константиновича дружеская переписка. И мы видим, что пародийная комедия и истоки прутковщины там, в этих домашних упражнениях. Пародия и на «Горе от ума», и на «Ревизора» — все уже есть.

Они сочиняют анекдоты, целую серию анекдотов. Эти анекдоты-сцены разыгрываются — чистой воды хулиганство. Алексей Константинович мог приехать во дворец и сказать: «Исаакиевский собор провалился». И целый ряд шуток разыгрывался, за которые ничего не было, все сходило с рук. Эта практика шутовства, практика розыгрыша сконцентрировалась в фигуре Козьмы Пруткова, который родился на границе между этой удивительной, искрящейся домашней игрой и официальной стороной — журналом «Современник». Эти шалости уже оккупируют и официальную прессу.