Помимо смены парадигмы, которая требует нового теоретического осмысления, мы сейчас находимся в ситуации, когда изменяются или, может быть, даже рушатся привычные методы работы историков. Дело в том, что мы привыкли к тому, что страны Восточной Азии являются неотъемлемой частью всего Старого Света и рассматриваются вместе с древнейшими культурами Месопотамии, Египта и Сиро-Палестинского региона. Основные научные силы раньше были брошены именно в эти области, здесь формировались теории и основные представления о том, как возникает государственность. Но сейчас есть очень важная проблема, которую, мне кажется, историки только начинают формулировать и осознавать. Дело в том, что в настоящее время в Месопотамии и Египте, где, собственно, зарождается европейская цивилизация, невозможны археологические изыскания. Уже около 10 лет идут войны, мы знаем, что разграблены музеи, уничтожены очень ценные памятники, сейчас идет бесконтрольная продажа археологического материала. Таким образом, получается, впервые в истории европейской науки, изучающей Древний Восток, материал о Востоке Старого Света начинает по своему объему и качеству превосходить материал, который мы получаем с классического Востока.

Когда мы говорим о классическом Востоке, мы чаще всего имеем дело с мертвыми языками, с мертвыми народами, чья культурная традиция непосредственно в этническом плане прервалась еще в конце древности. Особенность европейского восприятия своего классического Востока заключается в том, что в той или иной степени происходит осознание культурной преемственности между цивилизациями классического Востока, античности и европейской цивилизацией. Когда мы говорим о Китае, то сталкиваемся здесь с принципиально иной ситуацией: здесь нет разрыва, нет этих этапов, и народ, который сейчас живет в Китае, ощущает свою прямую преемственность с населением этих территорий, проживавшим здесь и две, и три, и пять и более тысяч лет назад. И это накладывает свою специфику. Поскольку это живая культурная традиция, она оказывает очень сильное влияние на восприятие самой проблемы возникновения государственности.

Если говорить о первом, наивном этапе восприятия государственности, то мы видим четкую уверенность носителей традиции в том, что создателями первых государств были боги. В разные периоды и в разных географических районах формируются разные взгляды, но в целом из трактата в трактат, из книги в книгу переходит представление о том, что создателем первого государства был мифический Желтый император Хуань-ди, который жил где-то в бассейне Хуанхэ и является одновременно первопредком правителей всех последующих династий. И в дальнейшем власть от него передается следующему поколению богов, они тоже хорошо известны — это Яо, Шунь и Великий Юй. На протяжении двух тысячелетий традиция углубляется в эти представления, и по мере знакомства с европейской исторической традицией в Новое время китайские ученые начинают высчитывать даты правления этих царей. И осознания того, что это боги, мифические герои, а не реально существующие люди, в рамках мифической традиции, мифического сознания просто не существует.