Рукописная книжность в России XVIII–XX веков

Сохранить в закладки
3952
Сохранить в закладки

Историк Борис Морозов о развитии книжности при Петре I, первых переводных учебниках и гектографированных изданиях

Уже с конца XVII века наша книжная культура, вообще русское просвещение, наука требовала перемен, новых тем, новых изданий. Вплоть до Петровской эпохи, до самого начала XVIII века книжность все равно оставалась сугубо рукописной. Хотя в Посольском приказе в 80–90-е годы, в юности Петра, были очень интересные попытки: для него предназначался массовый перевод западноевропейской технической и научной литературы, в первую очередь прикладного характера — это, конечно, различные артиллерии: как делать пушки, как делать порох, как сражаться, делать осады городов.

Это в литературной массе, имевшейся в печатном виде в Западной Европе и попадавшей на Русь, имевшейся в руках у воевод и знати, целенаправленно переводилось, но распространялось в единственных экземплярах, в первую очередь для молодого царевича. Потом она как-то выходила, может быть, и за стены Кремля. Это просто большая сознательная издательская деятельность. И было создано очень много книг, но, увы, ни одна из них не была напечатана. И Петр предпринял первые попытки печатания книг еще за границей, в Голландии. Но вся его реформаторская деятельность проходила на фоне практической нужды Северной войны, которая в течение почти всего его правления — с 1701 по 1721 год — и продолжалась.

С чего он начал? Это очень интересно: он начал с издания самых элементарных учебников по арифметике, геометрии, потому что без них невозможна была ни фортификация, ни артиллерия вообще, собственно, основа нашей науки. Готовились специалисты уже в навигационных школах и так далее. Очень интересно, как готовились эти маленькие первые издания, что он непосредственно этим интересовался и занимался. И даже Брюс — его знаменитый сподвижник, шотландец по происхождению, но уже давно обрусевший, которого потом московские жители стали считать чернокнижником, — занимая важнейший пост командующего всей артиллерией русской армии во время войны, пишет Петру письмо прямо где-то с военных действий, причем с дороги, в карете, как он составляет задачки для новой маленькой книжечки геометрии. И Петр со своей энергией и занимался проверкой этих задач. Эти первые петровские печатные книги дали толчок светскому книгопечатанию, перешли на новый шрифт — наш церковный шрифт, который еще остался в современной церкви, был заменен так называемым гражданским шрифтом.

Но что важно подчеркнуть, что я тоже видел и чем занимался, видел массу этой рукописной книжности XVIII века, которая вовсе не исчезла, а, наоборот, стала тесно связанной с этой печатной книгой. И все эти учебники по геометрии и математике переписывались, дополнялись и дожили вплоть до конца XVIII века. Собственно, учебной литературы все время не хватало, и этого было мало. Начали переписываться, они, правда, тогда издавались меньше, но все-таки уже потом, в середине XVIII века, появилась русская беллетристика. Конечно, это в основном были переводные и еще несколько наивные рыцарские повести, или, как их называли тогда, «гистории», и они были в массе гораздо больше, чем в печатном виде, опять же распространялись в рукописном виде, то есть на протяжении XVIII века рукописная книжность не то что конкурировала с печатной продукцией, а она была даже больше по объему, была с ней тесно связана и копировалась.

Дальше, конечно, это книгопечатание развивалось, появлялись новые сюжеты, создавались собрания наших классиков — и Ломоносова, и Державина, они их еще при жизни готовили. И конечно, новая русская художественная литература уже вытесняла эту более наивную народную книжность. Всё те же повести, рассказы, лубочная литература развивалась наряду с печатной, это все переписывалось, и такая образованность развивалась.

Но рукописная книжность вовсе не исчезла с началом XIX века, просто она вошла в несколько более тесные русла.

Во-первых, из нашей художественной классической литературы XIX века, из пушкинской эпохи всем знакомы дворянские альбомы — это была рукописная книжность в переплетах, чаще со всякими рисуночками. Это была массовая рукописная книжность, обязательная для любого дворянского дома и в провинции, где Пушкин и оставлял для нас свои уникальные записи.

Кроме этих дворянских альбомов, в которые барышни предлагали своим гостям записывать свои оригинальные или чужие стихи, существовала масса литературных сборников со стихами, с какими-то заметками. И действительно, книжность вовсе не умирает, она входит в еще более широкий быт. Это уже не только золотой век, пушкинская эпоха, а это уже и вторая половина XIX века. Эти литературные альбомы, эти девичьи альбомы, песенники дожили вплоть до XX века. Во-первых, появилась интересная форма гимназического альбома — их недавно стали научно изучать, есть целый ряд работ на тему «Гимназические альбомы начала XX века». Там описывают и детские, и рисунки, и Первую мировую войну. Это все была мода, особенно в начале XX века: все гимназистки и гимназисты стали переписывать эти альбомы. Конечно, это тоже иногда интересно, и это источник той эпохи.

Потом, конечно, старообрядческая книжность. Те старообрядцы, которые жили во многих регионах страны, иногда в каких-то подпольных скитах, иногда вполне открыто, тем более что в XIX веке и в начале XX века они уже меньше подвергались каким-то репрессиям, было единоверие, а после революции 1905 года им вообще разрешили книгопечатание. Поэтому сейчас современный антикварный рынок наводнен копиями изданий XVII века, которые иногда принимают за древние подлинные книги XVII века. И, естественно, традиционно старообрядцы все это переписывали, сохраняли этот древний почерк, так называемый полуустав, красочное оформление. Мало того, они даже переделывали памятники древнерусской литературы, чем занимаются мои коллеги, это в конце XIX века, такая особенно интересная тема.

Но в целом рукописная книжность все-таки уходила в особые рамки. Конечно, она уже и во второй половине XIX века никак не могла конкурировать с этими изданиями. Но она была, как и потом у нас в XX веке, неподцензурная, какой-то самиздат, и его можно начинать, например, с масонских рукописей. Масонство было запрещено и Екатериной, и Александром, хотя тогда это был расцвет, та эпоха масонства, но они были созданы в огромном количестве, это была целая мода для дворянства того времени. Потом это масонство возродилось в начале XX века, и поэтому эти рукописи хорошо известны историкам, они иногда составляют целые большие коллекции. Классический пример неподцензурной литературы — это списки «Путешествия из Петербурга в Москву», этой сначала изданной типографски Радищевым, потом запрещенной книжки (их сохранилось довольно много), и известных памятников — «Горе от ума» Грибоедова. Как известно, ему не дали его полностью напечатать, и оно ходило в массе рукописных списков.

Конец XIX — начало XX века — это такая интересная форма полурукописи-полуиздания — гектографы. Причем это не только подпольные революционные социал-демократические издания, которых была масса, а это те же старообрядцы, которые делали гектографированные издания своих и даже древних рукописей — уже техника позволяла, типа у них уже была такая технология вроде ксерокса. И очень распространенная масса, важная, имеющая значение, — это учебная гектографическая литература, лекции наших знаменитых профессоров. Классический пример — гектографированные лекции Ключевского, которые студенты практически передавали друг другу и тиражировали, и не только его, использовались уже для собраний, изданий трудов наших. Я, как историк, знаю, просто я держал в руках много таких копий филологов и так далее. Так что рукописная книжность жила и, может, живет и в наше время.

Над материалом работали

Читайте также

Внеси свой вклад в дело просвещения!
visa
master-card
illustration