Что для современного российского читателя связано с именем Бавария? Это что угодно: альпийские лыжи, хороший отпуск, сосиски, Октоберфест, баварское пиво, но только не Советская Бавария. Это сочетание звучит так же странно, как горячий лед, холодный кофе и так далее и тому подобное. Тем не менее Советская Бавария — это не исторический анекдот, а это реальность, существовавшая, правда, всего лишь меньше месяца, в апреле 1919 года, но ставшая самым западным проявлением, воплощением советской власти, исходной точкой которой была Советская Россия. В историографии, в художественной литературе, в политической публицистике Советская Бавария очень часто становилась источником политических мифов. Я могу привести один простой пример: кто оказался в Советской Баварии — там оказались, с одной стороны, солдат-ефрейтор Адольф Гитлер, с другой стороны, Томас Манн, Макс Вебер, Освальд Шпенглер, практически вся элита будущего Третьего рейха, которые участвовали в подавлении Советской Баварии. То есть это не просто проходящий эпизод германской и тем более российской истории, а это действительно очень важный сюжет, который, к сожалению, был забыт.

Почему он был забыт? Потому что он не являлся славным предметом германской революции, потому что он был просто перегружен тезисом о том, что Бавария содержалась на русские деньги, была результатом командования российских эмиссаров, эмиссаров Коминтерна из России. И в этом плане как бы до сих пор Советская Бавария является, если хотите, таким сосредоточением разного рода политических мифов, мифов околонаучных, чисто фантазийных и так далее.

Если мы сравним число художественных произведений, посвященных Советской Баварии, и научных работ, то, поверьте мне, число драм, стихов и так далее будет, безусловно, превалировать. И поэтому мне захотелось посмотреть, а что же на самом деле было в Советской Баварии.

Толчком был совершенно неожиданный документ, который я нашел в партийном архиве Коминтерна. Это отчет Александра Абрамовича, человека, который приехал вместе с Лениным в пломбированном вагоне и который вскоре был отправлен Лениным на Запад делать революцию, причем делать революцию во Франции — он знал французский язык. Но, как часто бывало в те годы, до Франции он не доехал, затормозился, остался в Баварии, и вот в Баварии он стал одним из тех русских эмиссаров, которые участвовали в делании революции. Нашелся крайне интересный исторический источник, так называемые судебные дела баварских коммунаров — я их называю коммунарами, в большей степени по аналогии с Парижской коммуной. Так вот, чего там только нет: там есть оригиналы заседаний Баварского совета, там есть просьбы о помощи, которые были адресованы Советской России, там есть даже, если я не ошибаюсь, столовый нож, которым один из коммунаров перепилил решетку тюрьмы и выбрался на свободу.

Чем была баварская революция? Была ли она прямым следствием революции в России — я имею в виду большевистский этап, когда побеждает советская власть и под ее прикрытием устанавливается однопартийная диктатура? Либо она была одним из проявлений германской революции, революции буржуазно-демократической, завершившейся установлением Веймарской республики? Или вот тот вариант, который кажется мне наиболее правдоподобным, — то, что баварская революция имела полную самостоятельность, не совпадала с традиционной линией германской и российской революций, хотя какие-то вещи и повторялись. Но тем не менее, если говорить о параллелях, это параллели скорее с Парижской коммуной. Поэтому мне нравится понимание баварских коммунистов как коммунаров, как людей, которые пытаются снизу воздействовать на события.

Вообще в Германии очень много происходило не так, как в России, хотя германскую революцию 1918 года очень любят сравнивать с революцией 1917 года в России. Тут есть и параллель, и различия. Если мы говорим об исходном моменте революции, то революция в России, как мы знаем, начинается в Петрограде: из центра, на окраине, красногвардейская атака на капитал, триумфальное шествие советской власти. В Германии все наоборот, и вот в Баварии как раз династия Виттельсбахов свергнута за три дня до того, как будет свергнута монархия Гогенцоллернов в Берлине.

В чем еще, на мой взгляд, важное отличие — это солдатская революция. Во многом современные историки говорят о том, что солдатская революция происходила в России 1917 года, но армия в России была другая.

Если в России была крестьянская армия, которая бежала, потому что ей пообещали помещичью землю, то в Германии была городская армия, которая не хотела демобилизоваться.

Опять же, яркий пример — Гитлер, который сидит в мюнхенской казарме с февраля по май, пока осенью 1919 года его не устраивают полувоенным пропагандистом. То есть эти люди не хотели уходить, и, естественно, эта молодежь, прошедшая войну, люди, привыкшие решать вопрос винтовкой, сыграли значительную роль в развертывании баварской революции.

Различие германской и баварской революций в том, что в январе в Берлине социал-демократическим властям удалось подавить восстание левых радикалов. А вот в Баварии как раз после убийства первого революционного деятеля Курта Эйснера начинается развитие революции по восходящей линии. И здесь это уже не логика развития германской революции, западноевропейской революции — это логика развития российской революции. Это коалиционное правительство на первых порах, в которое входят буржуазные партии, потом уход буржуазных партий и коалиция социалистических, потом это единоличная диктатура коммунистов, и потом даже в Баварии дело доходит до гражданской войны, пусть даже в таких кратковременных, но от этого не менее страшных масштабах.

Что можно сказать о том этапе, который стал центром внимания моей книги, моего исследования о Советской Баварии? Это период с 13 по 27 апреля, так называемая Вторая Советская Баварская республика. Что ее отличает — это то, что это бесконтрольная, полная диктатура коммунистов, которые артикулируют свою ориентацию на русский пример партии Ленина и которые пытаются построить в Баварии то, что, как им представлялось, уже существовало в Советской России. С одной стороны, есть органы советской власти, советы на местах, рабочие советы, солдатские советы — до крестьянских дело не дошло, а с другой стороны, реальные рычаги управления находятся у коммунистов.

На что опираются коммунисты в России, что строят баварские коммунисты в этом Мюнхене, в предгорьях Альп, как бы это странно ни звучало? Они строят Красную армию, они строят ВЧК, реквизиционные отряды, которые ездят и собирают по альпийским предгорьям у крестьян продовольствие, и внешне пытаются подражать Советской России. Но никто из них, за исключением этих двух-трех эмиссаров из России, ситуацию в России не видел.

И поэтому то, что происходит в Баварии, превращается, как я это называю в книге, в некий революционный перформанс, то есть в саморазвивающееся действие, в котором нет твердого режиссера, каковым была, конечно, в России большевистская партия, в котором каждый предлагает свои варианты, они сталкиваются, и получается некое равнодействующее. Вот один пример, связанный с тем, что мы знаем известную фразу Ленина: «Революция стоит чего-то только тогда, когда умеет защищаться» — речь идет о формировании Красной армии.

И здесь ключевая коллизия Советской Баварии лежала как раз не столько в военной, сколько в финансовой плоскости. Местные социалисты настаивали на том, что нельзя допускать экспроприации банков, их оппоненты, ориентирующиеся на русских пример, включая этих самых двух-трех эмиссаров из России, начиная с Александра Абрамовича, который действовал под немецким именем Альбрехт, поэтому многие не представляли, что это действительно представитель Ленина, ленинский эмиссар, эмиссар Коминтерна, — так вот они настаивали на том, что надо воспользоваться всеми доступными средствами, для того чтобы создать боеспособную Красную армию. Пока они вели спор о том, надо или не надо взрывать сейфы частных клиентов, там же, буквально на той же улице в Мюнхене, находилось огромное баварское отделение имперского банка, в котором, как уже показывают документы Берлина, находилось три миллиона марок золотом, то есть огромные золотые запасы, на основе которых можно построить невероятную Красную армию. Их надо было просто-напросто взять, как это сделали большевики в декабре 1917 года, провозгласив Декрет об экспроприации банков. Но это был такой революционный карнавал с немецким орднунгом, с немецкой порядочностью, потому что глава Советской Баварии написал соответствующее письмо в Берлин: «А нельзя ли нам воспользоваться этими деньгами?» — разрешения не получил, и никому в голову не пришло взять их таким революционным приступом. Но зато лидеры Советской Баварии неоднократно обсуждали вопрос о том, почему красноармейцы не платят за проезд в трамвае и как бы им хорошо за этот проезд в трамвае платить. Такой исторический сюжет.

Он может показаться веселым, но совершенно невеселым был конец Советской Баварии. 1 мая на Красной площади Ленин от имени российского пролетариата шлет привет двум зарубежным советским республикам, которые пытаются установить связи с Советской Россией, — это Советская Венгрия и Советская Бавария. В тот же самый день, 1 мая, огромные силы регулярной части — прусские, баварские, вюртембергские — с разных сторон входят в город Мюнхен. Начинается показательная экзекуция с сотнями жертв, причем большинство мирного населения. И эта экзекуция во многом опирается на выигранную пропагандистскую кампанию. Пропагандистская кампания была напрочь в военных условиях, напрочь была проиграна коммунарами: они проводили курсы для рабочих, рассказывали основы марксизма-ленинизма, в то время как их противники рассказывали о русских евреях, о миллионах, которые приехали каким-то образом из России, об аэропланах, которые привозили из Москвы через Будапешт миллионы рублей и марок для поддержки Красной армии, то есть фактически транслировали в мирное время военную пропаганду.

Германская революция закончилась с поражением Советской Баварии, это был последний всплеск.

Насколько велик тут был русский след? За исключением нескольких эмиссаров, за исключением нескольких сотен русских военнопленных, которые сражались в Красной армии, и, кстати, многие были расстреляны по приговору военно-полевого суда, такого большого русского следа на самом деле нет. Но это не прямое воздействие из Москвы: связи не было, даже не было телеграфной связи. Это нечто противоположное. Люди в той же самой Баварии воспринимали то, что происходит в России, как некий альтернативный проект, который мог поставить точку в этом водовороте, который уже один раз привел к Первой мировой войне. То есть русский пример был в какой-то степени, если можно так сказать, символом, на который опирались различные силы и давали ему различную интерпретацию.

Один пример, который я часто видел в следственных делах мюнхенских коммунаров, — это ленинская книга, которую только что перевели на немецкий язык, которую они штудировали, — «Государство и революция». Это знаменитая книга, в которой говорится о кухарке, управляющей государством. Примерно так они — кухарки, солдаты, рабочие — представляли себе управление, не понимая, что в России на тот момент уже совершенно другая диктатура. И я надеюсь, столетний юбилей, который будет в 1919 году отмечаться как минимум в Баварии, все-таки поставит многие вопросы, в том числе вопрос о причинах и международных последствиях забытой на сегодняшний день Баварской Советской республики.