Почему репродуктивные технологии вызывают споры в обществе? Можно ли создать ребенка с определенным цветом глаз и чертами лица? Почему для женщины важно пережить телесный процесс беременности? На эти и другие вопросы отвечает старший научный сотрудник Института демографии НИУ ВШЭ Ольга Исупова.

Начиная с конца 70-х годов в мире существует так называемая репродуктивная технология, или вспомогательная репродуктивная технология, или создание детей в пробирке. В принципе, она была создана для того, чтобы помочь бесплодным людям, и она довольно эффективна по сравнению со всеми другими методами лечения бесплодия, хотя далеко не стопроцентно эффективна. И с самого начала общественное мнение самых разных людей, и левых, и правых по отношению к этим технологиям, было очень негативным. Тем не менее они развивались, даже Всемирная организация здравоохранения их не одобрила, но и не запретила. Я читала ее резолюцию, они сказали: давайте собирать информацию, пускай это все будет, но не будем ни одобрять, ни запрещать, а посмотрим. И, соответственно, биоэтические паники разного характера вокруг этого возникали всегда — это раз. А во-вторых, сами бесплодные люди как-то пытались защищать свои права, иногда втихую, то есть они просто боролись за них, боролись в разных государствах за то, чтобы им просто оплачивали все это, потому что это очень дорого до результата. И в некоторых государствах у них это получилось. В принципе и у нас тоже одна попытка оплачивается, но не до результата, а просто одна попытка.

Стали возникать форумы этих пациентов, которые я и изучала, поэтому я считаю, что достаточно глубоко знаю эту тему. Возникают различные темы, и там действительно меняется смысл родительства, хотя, конечно, некоторые начинают философствовать о том, что нет естественного зачатия, у зародыша есть память биологическая, он будет помнить, как он, бедный, лежал в холодной пробирке, и не будет за это любить своих родителей. И, кстати, некоторые психологи об этом совершенно серьезно говорят. Я не знаю, у меня вызывает большие сомнения такая теория, поскольку в пробирке этот несчастный ребенок проводит буквально три дня или даже меньше, потом его все равно подсаживают в материнское лоно, и дальше, если не было никаких дополнительных ситуаций, очень быстро забывается, что он не с помощью секса был зачат. А большинство детей, зачатых таким образом, — дети именно этого отца и этой матери, то есть генетически их дети, выношенные в матке именно этой женщины.

Но есть вариации. Есть суррогатное материнство и донорские яйцеклетки, донорская сперма в случае более тяжелого бесплодия. И вот тут как раз и возникают все проблемы, причем уже не только для общества, но и сообщества. Потому что для людей проблема выбора между, как некоторые иногда говорят, донорской яйцеклеткой или суррогатным материнством оказывается очень сложной морально-философской проблемой. Это на самом деле довольно смешно, потому что зависит от диагноза, и ситуации, когда можно выбирать, крайне редки, но они бывают. Была такая дискуссия на русском форуме Пробирка.ру, который я изучала где-то тоже в районе 2006 года — все самое интересное было в районе 2006 года в той области, которой я интересуюсь, но это просто было время достаточно большой интеллектуальной свободы, когда люди какую-то свою собственную народную философию очень часто создавали. И когда этот вопрос был поставлен как выбор, это заставило многих определиться, и оказалось, для большинства женщин все-таки важнее выносить своей маткой. А что такое гены, большинство не понимает и знать не желает. То есть это связано и с нормами, и со страхами. Женщинам важно предъявить обществу беременность, с одной стороны, то есть они идут с животиком, ребенок там, внутри, а чей он, кого это вообще волнует, что там взяли донорскую клетку из какой-то другой женщины, — этого никто никогда не узнает, и сами они тоже стараются это забыть. Но для кого-то все-таки важна именно генетическая связь со своим ребенком. То есть именно пока ты не поставлен в эту ситуацию, что ты вообще об этом задумываешься, для большинства людей ведь это все слито, а тут это уже разделяется на части. У нас ведь еще в начале XX века деторождение начало отделяться от сексуальности, то есть секс — это одно, рождение детей — это другое.

С начала XX века стали появляться голоса, связанные с тем, что сексуальность и деторождение не обязаны идти вместе, что одно дело — занятие сексом, а другое дело — рождение детей.

Но пока не было, с одной стороны, надежной контрацепции, с другой стороны, зачатия в пробирке, нельзя было говорить о том, что это полноценно произошло. А с тех пор как оно появилось, можно теоретически сказать, что это полноценно произошло. Сейчас уже в любом случае очень трудно взять и спонтанно зачать ребенка, то есть надо сначала решить, а потом зачать, то есть бросить контрацепцию и зачать. А можно, в принципе, вообще иметь секс в одной области, может быть, даже с каким-то другим полом, не с тем же самым, а ребенка иметь вот таким образом. То есть гомосексуалы тоже используют эти методы, потому что это избавляет их от необходимости иметь репродуктивный секс. Но не только они. Они все равно тоже меньшинство в этой области.

И, скажем так, это просто такая иллюстрация того, что это совсем получается отделение, во-первых, сексуальности от деторождения. И внутри уже этого зачатия происходит еще дальнейшее деление смыслов. То есть некоторые говорят, что можно усыновить, а можно биологического ребенка родить, и это еще одно деление — социальное материнство или отцовство и биологическое. А теперь можно еще биологическое разделить на части, и, более того, это иногда происходит вынужденно, то есть это либо генетическое, либо гестационное — от английского слова gestation («беременность»). И иногда можно даже повыбирать. Пока еще по закону только бесплодные женщины вообще имеют право ко всему этому прибегать, в России по крайней мере и, по-моему, везде — я же говорю, во Всемирной организации здравоохранения это не очень рекомендуют пока, но и не запрещают. Соответственно, перед такой дилеммой встают очень немногие, но тем интереснее то, что с ними происходит.

По статистике, донорские яйцеклетки используются в пять раз или даже в семь раз чаще, чем суррогатные матери. Некоторые говорят: «Это просто потому, что суррогатная мать — это дорого». Но эта дискуссия показала, что дело отнюдь не только в этом. Для женщин важно не только это социальное давление, что надо животик показать. Животик можно купить в театральной мастерской, пока твоего ребенка вынашивает суррогатная мать, и прекрасно носить, потому что актрисы играют беременных всегда, — все это существует, все это тоже делается, обществу предъявить беременность можно так. Для женщин важно пережить этот телесный опыт. То есть для кого-то, наоборот, он отвратителен, страшен процесс родов, страшна беременность, кормление грудью страшно, а вот кому-то этого хочется.

Ведь на самом деле, имея ребенка донорской яйцеклетки, ты можешь не только пережить все это — ты и кормить грудью его будешь, хотя это не твой ребенок. А генетически своего ребенка, если его родила суррогатная мать, там грудное кормление почти наверняка исключено. Конечно, есть идеологи, которые утверждают, что любая женщина может начать кормить ребенка, если только она возьмет его в руки и почувствует себя его матерью, это изредка действительно происходит даже с усыновителями. Но они не хотят работать с теми, кто использует суррогатное материнство, у них тоже большие идеологические проблемы между этими двумя группами, потому что они за все естественное, а это они считают очень искусственным и опасным для человечества.

Есть тем не менее женщины, которые предпочитают именно эту генетическую связь, и тогда их материнство становится немножко отцовством, даже не немножко, а очень. То есть они понимают, они задумываются, они это все начинают артикулировать. Они говорят: «Нет, это же должен быть мой ребенок, значит, похожий на меня генетически — мои глазки, ушки, волосы и все остальное». И тогда они идут по этому более сложному, более дорогому и даже общественно порицаемому пути. Сейчас это одна из кампаний, которая ведется нашей Государственной думой, за то, чтобы запретить или свести его к такому минимуму, который фактически равен запрету. Но женщины по этому пути идут. И в случае, когда все хорошо, у них складываются с этими суррогатными мамами отношения, похожие на отношения мужчины и женщины в процессе беременности. То есть они вместе с ними ходят на УЗИ, они смотрят на этого ребенка, они заботятся о том, чтобы они хорошо кушали, и так далее. Они от этого не становятся мужчинами, но их родительство меняется, то есть это уже не то, что обычное женское родительство. Это то, что касается со стороны пациентов.

Теперь я хочу все-таки вернуться к тому, о чем я говорила вначале, может быть, еще даже не говорила, к этим биоэтическим паникам. Одна из них связана с тем, что это будет такой designer baby, искусственно созданный человек, которого родители создают. Это даже связано с предыдущей темой, как раз с генами, потому что некоторые люди предпочитают гены, но не свои. Они говорят: «Подумаешь, что мы два белых мужчины — один американец, другой гаваец и так далее, а мы хотим, чтобы у нас была дочка, девочка с голубыми глазами, похожая на индианку и с черными кудрявыми волосами. Пожалуйста, сделайте нам такую». То есть такой заказ в головах людей уже существует. Таких людей мало в мире, и пока никто этого им не сделает, потому что на самом деле никто не может этого гарантировать. Но это очень много обыгрывается в культуре, в фильме «Гаттака», например, там об этом было, потому что можно делать селекцию фактически сейчас. Причем можно делать предымплантационную диагностику, то есть можно отбирать детей по самым разным генетическим признакам. Пока отбирается только затем, чтобы просто не было определенных генетических болезней, и то это во многих странах запрещено. Вообще можно отбирать и по глазкам, и по волосикам, и по всему остальному.

И можно взять не свои клетки, то есть не свою сперму, не свою яйцеклетку, и именно сделать такого ребенка, которого ты хочешь.

В «Гаттаке», собственно, об этом и говорится, что они будут создавать именно таких улучшенных детей, а будут ли дети им потом за это благодарны? То есть эта проблема отцов и детей теперь получает новое биологическое наполнение. Если раньше даже можно было сказать: «Ты меня неправильно воспитывал», «Ты меня неправильно растил», «Ты меня плохо кормил», «Ты меня плохо учил» или, наоборот, «Ты меня слишком много учил, я целыми днями играл на скрипке, а я этого не хотел» или, напротив, «Ты меня не учил играть на скрипке, да как же так, а теперь я не стал скрипачом, а стал клоуном в супермаркете», — теперь еще можно будет сказать: «Ты вообще меня сделал не из того материала, а я тебя просил меня таким делать?» То есть на самом деле увеличивается эта родительская ответственность, которую люди не понимают. Они могут придумать этого дизайнерского ребенка, не понимая, что это создание живого человека, который потом на них же обратит свой гнев, если это будет неудачный опыт.

Но пока это все скорее паника: в реальности этого практически не происходит, потому что, как я сказала, в большинстве случаев до такой степени просто не дошла и наука, и все остальное, и потребность у большинства людей просто иметь детей, похожих на себя или непохожих на себя, — это как раз случай, когда детей нет, и они естественным образом не очень легко возникают, только тогда эти вопросы и возникают вообще. Тем не менее такие голоса есть, из серии «я хочу, чтобы моя донор была красивая и здоровая, а не такая, как я, и пусть мой ребенок будет лучше, чем я». Мы все часто хотим, чтобы наш ребенок был лучше нас, но не таким способом, не путем взятия взаймы чего-то у другого человека, не понимая при этом, что на самом деле, может быть, мы ему одновременно даем и что-то очень плохое.

Есть паники, связанные с тем, что женщины — феминистки об этом говорят — становятся вообще не нужны, потому что фактически все идет к созданию искусственной матки, к тому, что человеческие клетки можно будет делать искусственно из любой клетки нашего тела. Тогда и мужчины тоже, кстати, будут не нужны, потому что сперму как раз легче создать, чем яйцеклетку. Но это не очень обоснованно, потому что люди все меньше, как известно, хотят вообще растить детей, и, возможно, это будет единственным способом продолжать человечество. Кроме того, не известно точно, есть ли эпидемия бесплодия, но факт в том, что мужское репродуктивное здоровье с каждым поколением становится хуже, и на эту тему есть измерения. Но пока еще оно таково, что его хватает, чтобы естественным путем оплодотворять женщину, но не исключено, что через пару поколений уже не будет хватать, поэтому, конечно, эти технологии надо развивать.

Рекомендуем по этой теме:
24078
Интенсивное материнство в России

Есть еще одна паника, связанная со здоровьем детей, что якобы они там все больны, все уроды, но это на самом деле, конечно, просто политическая кампания, организованная определенными людьми, цифры исследования этого совершенно не подтверждают. Если среди них есть превышение каких-то незначительных пороков развития, то это все равно 3–4% ЭКО-детей (ЭКО — экстракорпоральное оплодотворение), не значит, что все они какие-то больные. Церкви говорят о том, что нельзя вмешиваться в то, чего Бог не допустил, то есть консерваторы это все отвергают именно с этой точки зрения. Суррогатное материнство отвергают феминистки, поскольку тут эксплуатация женщины женщиной. Как я показала или рассказала, в принципе это иногда бывает совсем непохоже на эксплуатацию, и у некоторых женщин нет другого способа заработать. То есть это очень похожая тематика на тематику сексуальной работы. Есть страны, где запрещено суррогатное материнство, при этом разрешена сексуальная работа, например Голландия, это очень занятно. Но у них тоже есть на эту тему аргументы, что сексуальная работа как бы легче, меньше вызывает каких-то телесных страданий и всего такого. Но это тоже не факт, это бывает по-разному. Некоторым женщинам как раз очень нравится процесс беременности, но они не могут дальше растить этих детей, им нравится работа именно суррогатной матери. То есть тут вокруг этого очень много и социальных, и психологических, и самых разных явлений.