Чем культура отличается от цивилизации? Как «Закат Европы» интерпретировался в советской России и нацистской Германии? Почему автор не способен контролировать восприятие своего высказывания? На эти и другие вопросы отвечает PhD in History Дина Гусейнова.

Освальд Шпенглер своей книгой «Закат Европы» повлиял на мысли тысяч, может быть, даже миллионов читателей. Эту книгу опубликовали в 1918 году, сразу после Первой мировой войны, и, может быть, именно война послужила толчком для популярности идей Шпенглера, потому что книга оказалась пророческой.

Я бы хотела рассмотреть явление Шпенглера с философской точки зрения: не только в чем состояла его идея, что Европе грозит упадок, но рассмотреть на примере Шпенглера вопрос о том, насколько автор какой-то определенной идеи способен контролировать, как она воспринимается. Мне кажется, именно это составляет интерес к Шпенглеру для историков идей — Шпенглер как казус в истории.

У Шпенглера интересная биография. Он был историком математики, естественных наук, литературы и преподавал эти предметы в школе. Родился в 1880 году и долгое время не искал публичной жизни или научной карьеры, преподавал в школе и довольствовался этой деятельностью. Потом он почувствовал призвание соединить свои знания в области математики, экономики и истории и развить универсальную концепцию мировой истории. Он еще до Первой мировой войны начал разрабатывать эту концепцию начиная с 10-х годов. И только потом, в ходе войны, стал перекликаться с событиями и как-то на них отвечать.

В чем состояла его главная идея? Идей там две. Это огромная книга, двухтомник, который в каком-то смысле продолжает немецкую традицию универсальной истории. Но нового там два элемента.

Во-первых, в этой книге он пытается показать, что европейская цивилизация является лишь одной из многих цивилизаций и у нее нет никакого интеллектуального превосходства над другими цивилизациями, в том числе, например, над арабской культурой, культурой Китая, Индии и других стран. Как интеллектуальный анализ европейской культуры — это книга, которая ставит европейцев на место.

Во-вторых, концептуально Шпенглер по-новому проводит различие между культурой и цивилизацией. В немецкой традиции было принято считать, что культура — это глубокое наследие. Особенно это понимание причастно немецкой культуре, что она — это совокупность элементов стиля и идей, имеющих глубинные основы и являющихся достижением, на основе которого можно сказать, что одна нация имеет превосходство над другой. В конкретном случае, в Германии, особенно в глазах консерваторов, стоимость немецкой цивилизации и культуры превышала стоимость французской. И для того, чтобы развить идею превосходства немецкой культуры, проводилось различие даже на уровне языка. Говорилось, что немецкая культура — это именно культура, а, например, во Франции или в Англии присутствует только цивилизация. Цивилизация — это поверхностный набор практик. В какой руке держать нож и вилку или какой рукой сморкаться — поверхностные практики, которые совершенно не сказываются на аналитических достижениях человеческого ума. Согласно консерваторам, во Франции господствует цивилизация, а вот в Германии господствует глубинное познание, познание понятия бесконечности и других достижений культуры.

Для Шпенглера это не так. Для Шпенглера каждый культурный цикл рассматривается как планета, которая путешествует по определенной орбите. Эта планета имеет способность сначала развивать свой культурный потенциал, а потом перерождаться в цивилизацию.

То есть цивилизация — это временной термин, который описывает культуру в состоянии упадка.

Сначала цивилизация придумывает глубинные идеи. В случае германской цивилизации это философия математики, бесконечности, идея технического познания мира, измерение планеты. Это Кант, критический разум, развитие разума. Потом эти материалы перерастают в цивилизацию, они становятся, например, материалом для разработки технических аппаратов, которые могут уничтожить человечество. Казалось бы, разум должен превысить человечество над другими, а на самом деле он может поспособствовать развитию техники, которая может уничтожить человечество. Так развивается любая культура. Любая культура может на стадии цивилизации прийти в стадию упадка. Именно это видно на примере европейской культуры.

В дополнение к этому он развивает идею расовой теории культуры и цивилизации. Он говорит, что есть белые культуры, а есть цветные культуры, farbige. Европейская культура — это белая культура. В фазе деградации в ней развиваются так называемые белые революции — силы, которые он связывал с либерализмом, социализмом, силы, которые приводят к упадку и внутреннему разложению системы. Но есть и цветные революции. Цветные революции — это революции неевропейских народов, которые еще не пришли к модели техники, технического освоения. Но они тоже могут разрушить глубинную европейскую культуру посредством цветных революций.

Характерно, что цветные народы — это необязательно народы, у которых цвет кожи не белый. К деятелям цветных революций, по Шпенглеру, относятся в том числе русские, скифы. Его идея — что нужно принципиально различать европейцев и неевропейцев по принципу этих двух идей, двух принципов разложения культуры: посредством цивилизации и варварских, антитехнологических стремлений, которые он видел, например, в большевизме.

Что интересно, если обратиться к восприятию Шпенглера в разных кругах? Публикация вышла в 1918–1922 годах и постепенно, посредством перевода на разные языки распространяется не только в среде немецкоязычных читателей, к которым относятся в основном немцы и русские (многие русские учились в это время в Германии). Она переводится на английский, французский, испанский, многие другие языки. Можно выделить несколько блоков восприятия Шпенглера.

Рекомендуем по этой теме:
17421
FAQ: Национализм как понятие

Во-первых, его воспринимали как пророка. После Первой мировой войны его предсказание о том, что Европе придет конец, воспринималось как пророческое, причем не только в общем анализе, но именно посредством технических элементов, деталей, что это, с одной стороны, экономический кризис, технические достижения самоуничтожения и антиколониальные движения, которые развиваются внутри европейской цивилизации. Все это воспринималось как пророчество.

Такие читатели, как, например, Томас Манн в Германии, представители критиков имперской традиции в британской историографии, такие поэты-модернисты, как ирландец Йейтс, а также авторы из российской культурной традиции: Федор Степун, экономист Яков Букшпан, Николай Бердяев, — все они видят в Шпенглере пророка заката именно Западной Европы.

Здесь начинаются различия. Что значит, что он правильно предсказал закат Европы? Это значит, что следующим шагом при интерпретации является вопрос: а что из этого следует? Как можно предотвратить дальнейшее разложение этой культуры? Откуда именно исходит угроза? Исходит ли она из экономических или из технологических процессов? Или из какого-то расового представления врагов европейской цивилизации? Здесь интерпретации расходятся. Кроме того, интерпретации становятся политизированными.

Второй блок восприятия Шпенглера — это блок его политической интерпретации. Выделю двух авторов, которые хотели использовать Шпенглера как авторитетного автора для конструкций новых политических идеологий, — это Геббельс в Германии и Луначарский в советской России.

Геббельс воспринимает анализ Шпенглера в сугубо расистском ключе, но при этом пытается мобилизовать самого Шпенглера, который жив — он умер только в 1936 году, — и шпенглерианцев для служения расистской, антисемитской теории.

Для него цветная революция — это в том числе революция еврейского народа против фаустовского принципа германской цивилизации.

Но Шпенглер пытается отказаться от этого изложения, потому что он был критиком ярого антисемитизма, и отказывается участвовать в публичных мероприятиях. Например, в так называемом «дне Потсдама», когда Гитлер вместе с генералом Гинденбургом пытались создать новую идеологию скрепления старых и новых элит в борьбе с еврейским заговором. Шпенглер дистанцируется от этого, и его тут же лишают любой публичной роли и запрещают публикацию его книг, — по крайней мере, вводят довольно жесткую цензуру на публикацию его книг начиная с 1933 года.

Что же делает Луначарский? В советской России после публикации книги о Шпенглере в 1922 году философы — это были Степун, Бердяев и другие — были вынуждены покинуть Россию. Имя Шпенглера упоминается только в ключе антикапиталистической критики Запада. Луначарский пытается посредством декретов определить, как следует интерпретировать Шпенглера и почему «Закат Европы» подразумевает закат именно Западной Европы, основанной на принципах капитализма.

Таким образом, мы имеем две политические интерпретации Шпенглера. И только потом, в 50-е годы, развивается третья интересная стезя, а именно: Шпенглер оказывается авторитетом для антиколониальных движений. Тут важную роль играют социалисты, такие как Эме Сезер и Леопольд Седар Сенгор, для которых Шпенглер как теоретик цветных революций и заката Европы является не только пророком, но и перформативным теоретиком антиколониальных движений.

Что же получается? Получается, что автор, написавший определенное произведение, «Закат Европы», и ряд других произведений, которые потом вышли, интерпретируется совершенно по-разному, в разных ключах разными людьми, которые являются современниками. Что это значит? Что любую идею можно интерпретировать как хочется? Мне кажется, что для историка идей это интересный случай, из которого можно вывести теорию речевого акта, при которой нужно определить, что автор не способен контролировать судьбу высказывания, что у высказывания может быть своя биография и, кроме того, что каждое воспроизведение речевого акта (например, цитата, или обобщение, или ссылка на этот речевой акт) является новым речевым актом. И в данном случае автор тоже может вступать в диалог с другими событиями, с другими речевыми актами, пытаться как-то их корректировать. Например, отказываться участвовать в политических мероприятиях и пытаться контролировать использование своих идей. Но на самом деле автор не способен контролировать судьбу своего высказывания, и у него оказывается своя собственная история.

Рекомендуем по этой теме:
11505
FAQ: Транснациональная история

Самый интересный подход к этому разработал, как ни странно, Илья Эренбург, который приехал в Берлин и в 20-е годы определил, что Шпенглер стал своего рода духом времени, причем в буквальном смысле. Оказывается, на рынок тогда даже выпустили духи под названием «Закат Европы». Я бы хотела сравнить автономию речевого акта с тем, как духи распространяются в помещении. Человек не способен контролировать распространение запаха, и тем не менее запах невероятно сильно влияет на сознание людей. Именно так повлияла идея Шпенглера о закате Европы.