В каких формах проявляется мемориализация внезапной смерти? Каким образом она связана с социальным и политическим протестом? Как в постсоветской культуре трансформируются похоронный и поминальный обряды? Об этом рассказывает кандидат исторических наук Анна Соколова.

Одно из наиболее ярких явлений похоронной культуры, новое явление в культуре русских последних десятилетий — это появление фактов мемориализации внезапной смерти. Наиболее яркими и широко известными феноменами в этой области являются памятники вдоль дорог, которые каждый наверняка видел в своей жизни и вокруг которых уже не один год, не одно десятилетие в СМИ и в органах власти происходит дискуссия: насколько допустимо наличие таких памятников вдоль дорог? Но, поскольку они появляются, поскольку людям необходимо их устанавливать, мы должны этот феномен проанализировать.

Если мы посмотрим на этот феномен чуть более широко, то поймем, что, помимо установки памятных знаков отдельным людям, погибшим в автомобильных катастрофах, есть другой феномен, крайне близкий к этому, — это создание больших спонтанных мемориалов на месте трагической гибели одного человека (если это какой-то очень резонансный случай) либо большой группы лиц. Если говорить о единичной гибели, об индивидуальной гибели, то один из наиболее ярких случаев в Москве — это факт гибели футбольного болельщика Егора Свиридова, после которого не только возникает спонтанный мемориал на месте его гибели, на остановке на Кронштадтском бульваре в Москве, но и начинаются беспорядки на Манежной площади, и все это заканчивается большим шествием во время похорон Егора Свиридова.

Если говорить о мемориализации смерти не одного человека, а группы лиц, то очень ярким феноменом в этом поле является мемориализация ярославский хоккейной команды «Локомотив», погибшей в авиакатастрофе под Ярославлем 7 сентября 2011 года. После этой катастрофы возникает большой спонтанный мемориал возле домашнего стадиона команды «Арена-2000» в Ярославле. На этом мемориале высота цветов, которые туда принесли, достигала 1,5 метра, то есть это был огромный мемориал. Весь стадион был завешан плакатами, текстами, которые приносили болельщики. Также возникает мемориал на месте гибели команды — непосредственно около аэропорта Туношна — и на кладбище, где похоронены игроки. Это второй вид мемориалов такого рода.

Рекомендуем по этой теме:
50010
Социология смерти

Третий вариант — это мемориалы у посольств, которые также довольно широко распространены. Один из последних случаев — это мемориалы у посольств Голландии, Австралии и Малайзии после авиакатастрофы «Боинга» компании «Малайзийские авиалинии» над Донецком.

Все эти случаи — и индивидуальные памятные знаки, и на местах автомобильных аварий, и мемориализация какой-то резонансной смерти, — несомненно, являются феноменами, лежащими в одном поле. Эти феномены находятся на стыке похоронного обряда — традиционного похоронного обряда, новых форм похоронного обряда — и, как ни странно, социально-политического протеста. Поскольку практически во всех случаях такого рода люди, которые приходят к этим мемориалам, хотят не только отдать дань памяти погибшим, но также высказать некоторое политическое суждение или социальное суждение, которое касается причины данной катастрофы.

Если мы проанализируем все эти феномены — а у нас на самом деле таких кейсов очень много, поскольку в течение года происходят несколько таких аварий, событий, которые вызывают спонтанную мемориализацию, — то мы поймем, что все они спровоцированы не только и не столько самим фактом смерти людей, сколько некоторыми фактами социальной несправедливости, которые были связаны с их гибелью. Чтобы сделать такой вывод, нужно найти те крайне важные случаи, когда мемориализация не наступает. И действительно, такие случаи есть, и в первую очередь они касаются не техногенных, а природных катастроф. В случаях каких-то наводнений или землетрясений такие мемориалы возникают крайне редко. Исключением можно назвать мемориалы, связанные с наводнением в Крымске, которые возникали около представительства Краснодарского края в Москве, на которых лежали плакаты «Простите за Крымск» и «Вы в ответе за это».

Здесь факты мемориализации были связаны не столько с самим наводнением, сколько с реакцией местных властей на происходящее.

Это была реакция на бездействие властей. Другой случай — с нулевым результатом — это авиакатастрофа в Тюмени в 2010 году, когда практически сразу, буквально в тот же день были выплачены большие компенсации родственникам погибших. Районные власти взяли на себя обеспечение похорон, и, поскольку все лица, так или иначе несущие ответственность за происходящее, среагировали крайне быстро, никакой мемориализации не произошло.

Совершенно иначе развивалась ситуация в случае с Егором Свиридовым, поскольку отправным моментом для мемориализации Егора Свиридова стал не столько сам факт его убийства, сколько тот факт, что основные подозреваемые в его убийстве были отпущены из УВД без веских оснований. Аналогично во время беспорядков в Бирюлеве основным требованием людей, вышедших на улицу, — хотя они, несомненно, преследовали цель почтить память погибшего, и на месте его гибели был создан мемориал, — было ужесточение миграционного законодательства и урегулирование ситуации с овощной базой.

Можно рассмотреть и другие случаи спонтанной мемориализации, и во всех них мы найдем некоторый социальный подтекст. Как в случае гибели «Локомотива» социальным подтекстом было крайне распространенное в Ярославле мнение, что причиной гибели команды стала не ошибка пилотов, а проведение Мирового политического форума в Ярославле и тот факт, что приоритет в аэропорту отдавался правительственным бортам, а не самолету с командой. Во всех случаях спонтанной мемориализации мы найдем социальный подтекст.

В случае индивидуальных памятных знаков на местах автомобильных аварий мы тоже можем найти социальный подтекст, связанный с безопасностью на дорогах. Многие зарубежные исследователи, которые изучают этот вопрос, довольно хорошо показывают, насколько важными являются факторы безопасности на дорогах для установления памятных знаков такого рода. Интересный эксперимент был проведен в Канаде, когда исследователи сделали муляж памятного знака, поставили рядом камеру и фиксировали, как ведут себя водители, проезжая мимо этого нового памятного знака на обочине. Было зафиксировано, что 60% водителей снижают скорость. То есть это действительно феномен, коррелирующий с безопасностью на дорогах, причем в обе стороны: люди действительно устанавливают их — это показывают социологические опросы, интервью с людьми, которые устанавливают, — отчасти как знак для водителей, чтобы они были осторожней, и, с другой стороны, водители действительно снижают скорость.

Что касается русской культуры, есть еще некоторые аспекты, которые, возможно, не так ярко выражены в других странах, где также есть такие мемориалы. В нашей культуре факт появления памятных знаков на местах автомобильных аварий оказывается связан с общей материализацией траура и с процессом материализации похоронного обряда. Появляются не только памятные знаки на местах автомобильных аварий — появляются также массивные, огромные памятники на кладбищах. Это может быть гранитная часовня, или машина в натуральную величину, или катер. Все эти факты говорят о том, что людям очень важно материально выразить свою скорбь, что какие-то традиционные механизмы для переживания скорби по какой-то причине перестали работать, перестали быть эффективными.

Возможно, это связано с атеистическим наследием Советского Союза, когда во многом обычаи традиционного для русской культуры способа духовного переживания скорби, связанные с частной молитвой, с посещением храма, с заупокойными службами, стали менее привычными, и люди потеряли этот навык. А какие-то новые формы духовного переживания скорби не возникают.

Такая материализация скорби приводит к интересным трансформациям похоронного и поминального обрядов, поскольку в традиционной культуре — и в нашей традиционной культуре, и в глобальной традиционной культуре — траур, скорбь не могут быть вечными. Они не могут продолжаться бесконечно. Даже в случае смерти мужа, когда у вдовы траур самый большой, все равно проходит какое-то время, и женщина возвращается из состояния траура, возвращается в социальную среду, и она может заново вступать в брак и жить какой-то нормальной жизнью. Во всех культурах есть обряды, заканчивающие траур, во всех культурах траур регламентирован.

То, что мы видим сейчас, на самом деле очень необычно и очень странно. Пока нельзя сказать, во что это выльется, поскольку люди устанавливают памятные знаки на местах автомобильных аварий или грандиозные памятники на кладбище, и дальше эти места становятся местом бесконечного паломничества. Родственники приезжают туда, они, оказываясь на месте гибели, на месте огромного массивного памятника, пробуждают в себе чувства и эмоции, и состояние траура так и не заканчивается. На самом деле это очень интересная и важная трансформация, за которой определенно стоит следить дальше, чтобы понять, каким образом культура сможет инкорпорировать эту материализацию скорби и бесконечный траур в свое русло, в свое равномерное течение.