Как современники реагировали на арест и ссылку Чернышевского? Почему роман «Что делать?» называли новым Евангелием? О ком Чернышевский говорит как о «новых людях»? Об этом рассказывает доктор философских наук Владимир Кантор.

Чернышевский — одна из самых загадочных, как ни странно, фигур русской мысли. Вроде бы все про него известно, и вместе с тем, я бы сказал, не известно ничего.

Первый пассаж, первая тема, которую я хотел бы обсудить, — тема его революционности. Ему приписывается знаменитая формула «к топору зовите Русь». Теперь уже исследователи доказали, что это не так, что знаменитое письмо, где произнесена эта фраза, написано Огаревым. К топору звал Русь Герцен. В общественном сознании — оно консервативное — эта фраза по-прежнему приписывается Чернышевскому. Хотя незадолго до ареста Чернышевский писал, что «мы так же боимся восстания народа, как и все остальные; народ не пощадит ни нашей культуры, ни нашей литературы, ни нашей цивилизации».

Тем не менее он был арестован, хотя незадолго до ареста — интересная деталь, не могу ее пропустить — к нему приехал егерь от князя Суворова, петербургского генерал-губернатора, и предложил покинуть Россию, потому что, дескать, князь не хочет, чтобы на императора упало пятно обвинения, что он сослал невинного человека. Философский пароход уже тогда в генотипе русской культуры, если угодно. Чернышевского тем не менее арестовали, сослали — ссылка и каторга были чудовищными. 20 лет он был лишен и книг, и всего — для мыслящего человека это была катастрофа. Любопытно, что ему было 33 года. Он был арестован в возрасте Иисуса Христа.

И реакция современников. Мне удалось найти письмо одной девочки, гимназистки, которая пишет императору: «Ваше величество, посадите меня в какую угодно конурку, морите голодом, не давайте пить, лишите даже книг, но освободите Чернышевского». Это очень трогательное письмо. Но в пандан к нему я могу привести знаменитую формулу Розанова, как бы противника Николая Гавриловича. Он писал: «Со времен Петра Великого не было человека, каждый шаг которого, каждая мысль которого дышала бы заботой об отечестве. Он бы Россию благоустроил. Вместо этого его сослали в Вилюйск, к сибирским медведям. Мы подошли в его биографии к Древу Жизни. Срубили и ободрали на лапти Обломову».

Что такое Чернышевский? Что такое в нем было? Бэкграунд необходим. Он сын саратовского протоиерея. Вырастал в абсолютно религиозной семье. Он кончал семинарию, он писал сочинения, которые Преосвященный Саратовский хотел выпустить отдельной книгой. Они действительно удивительные — часть их издана в последнем томе собрания сочинений Чернышевского, это глубокие религиозные сочинения. Действительно, он был большим мыслителем. Человек, который знал девять языков. Это очень важно. Его любимым автором на латыни был Цицерон, и он читал его. У него слово было — серебряная латынь, античная. Это была латынь, древнегреческий, это были четыре европейских: английский, французский, немецкий, разумеется, и итальянский. Это был арабский, персидский и татарский.

Первые его работы — они до сих пор не опубликованы — о татарских влияниях в Саратовской губернии. Потом он едет в Петербург и занимается у знаменитого филолога Срезневского. Он занимается Ипатьевской летописью, составляет словарь по Ипатьевской летописи. В дневниковых записях: «Опять занимался Нестором, опять занимался Нестором». Эта работа опубликована.

Часто говорят «новые люди», «новые люди — это революционеры». Откуда это слово — «новые люди»? Тема Нового Завета. Понятно, что это христианский извод. Но интересно, что в «Повести временных лет» князь Владимир после крещения русских говорит: «Взгляни, Господь, на этих новых людей и помоги им стать христианами, как и другие христианские страны». Чернышевский, знавший почти наизусть «Повесть временных лет», разумеется, эту фразу князя Владимира не мог не знать.

И «новые люди» — это те люди, которые всерьез приняли основные принципы христианства.

Какие же? Начну с первого серьезного текста, который Чернышевский опубликовал, — это его «Эстетика». Он говорил: «Прекрасное есть жизнь». Над ним смеялись. Но «прекрасное есть жизнь» — это чисто евангельское понятие. Христос все время говорил о жизни вечной, говорил о том, что не только «смертью смерть поправ» — преодоление смерти в будущем. Он и сегодняшнюю, земную жизнь высоко ценил. Есть рассказ в Евангелии от Марка об умершей девице. Христос подошел и сказал: «Талифа-куми, встань и иди». Девица встала и пошла. Рассказ, умилявший Достоевского, восхищавший его. Это поразительная тема для русской мысли. Это нравилось. Тема жизни — основная. Толстой написал трактат «О жизни». И вот эта тема становится темой первой работы Чернышевского.

Его ругают за «разумный эгоизм», говорят, что он почерпнул его у Фейербаха. Да, «разумный эгоизм» тянется от Гельвеция, Фейербаха, его бесконечно много везде, у Миля. Но как написала американская исследовательница Ирина Паперная, что книга «Сущность христианства» Фейербаха легла на мощный православный фундамент у Чернышевского. И «разумный эгоизм» — это золотое правило Христа «не делай другому того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе». Что такое разумный эгоизм? Мне хорошо, когда хорошо жить другому. Это и есть, по Чернышевскому, разумный эгоизм. Это, в сущности, парафраз евангельского понятия Христа. У него в дневнике есть запись: «То, что предложил Христос, простому человеку не произнести, земному человеку не произнести. Только человек, посланный нам свыше, мог произнести эту формулу». Пишет материалист якобы.

Теперь поговорим о «Что делать?» — романе, который, как говорят, воспитывал настоящих революционеров. Что же там происходит? Буквально в первой же главе Вера Павловна, известная дамочка, поет, мурлычет песенку «Ça ira» («Дела пойдут!»). Песенка французских санкюлотов, смысл которой «Ah! Ça ira! Ça ira! Ça ira! Les aristocrates à la lanterne», то есть всех буржуев, всех аристократов повесим. Она поет, но Чернышевский вкладывает совсем другие слова в ее песню. «Мы бедны, — поет она. — Мы бедны и невежественны. Но нужно работать, нужно учиться. И когда мы научимся, мы станем богатыми и просвещенными, и дела после этого пойдут». Все куплеты он переделывает на этот лад.

Что делает Вера Павловна? Она придумывает мастерские, то есть буржуазное хозяйствование. В крепостной еще стране она предлагает с социалистическим уклоном, но тем не менее вполне независимое экономическое предприятие. Любопытно, как его герои — Лопухов, Кирсанов — учат иностранные языки. Кирсанов не знал, не помню сейчас, немецкого или французского. Он взял Евангелие, которое знал наизусть, — это революционер Кирсанов, как у нас говорят, — на французском или на немецком, и по нему выучил иностранный язык. Это была метода самого Чернышевского. Он советовал всем своим ученикам, преподаватель же был: «Как вы можете выучить иностранный язык? Возьмите книгу, которую вы знаете наизусть, и по ней учите иностранный язык». Для него это нормально было, он знал Евангелие наизусть. В одном из писем он говорит: «Ну вы же знаете Евангелие? Возьмите. Вы хотите французский, возьмите Евангелие на французском, читайте».

У нас говорят: Рахметов — образец революционера, особенный человек, спал на гвоздях. Известно, что знаменитый архиепископ Бухарев назвал его православным аскетом. Но любопытно, говорят: «Рахметов готовит себя к революции». Рахметов уезжает в Соединенные Штаты, считает, что только там он может реализовать себя. Революцией тут совершенно не пахнет. Последняя глава — «Перемена декораций», где появляется как бы автор романа, освобожденный революцией. Освобожденный революцией Чернышевский. Главка занимает 10–20 строк. Дело в том, что еще в тюрьме, в крепости он писал: «Меня скоро освободят. Меня не за что здесь держать. Не пройдет и месяца, как я буду на свободе». И роман он кончает тем странным своим ощущением, что скоро будет свобода. Это не революция, просто, поскольку он невиноват, он будет на свободе. Об этом эта главка.

Как я уже говорил, «новые люди» — это новые христиане. Там он их называет «соль соли земли». Это парафраз Евангелия от Матфея, Нагорной проповеди, где Матфей приводит слова Христа, который говорит, обращаясь к ученикам: «Вы соль земли». И стоит провести параллель, я в тексте одном делаю: текст Нагорной проповеди и как Чернышевский рассказывает о новых людях — это буквальное почти совпадение, невероятное совершенно.

Пронизанность евангельскими мотивами романа поразительна. Не случайно современники называли его новым Евангелием.

Молодежь училась по нему, не понимая совершенно. Но дело в том, что и ученики Христа его очень долго не понимали. Когда Христос после воскрешения поднялся с учениками на гору Елеонскую, он сказал: «Посмотрите, перед вами весь мир». «Ребе, — сказали они, — ты даешь нам во владение всю землю?» «Три года ходите со мной и ничего не поняли, — сказал Христос. — Я не от мира сего, я другое царство вам предлагаю». То же самое ученики Чернышевского не понимали. Они поняли одно из романа: надо мыслить независимо — отрицание авторитетов запросто у русского человека; завести подругу, верную тебе — это запросто. Вопрос: что делать? Непонятно. Заводить мастерские, но неохота. Что делать? И тут произошла Парижская коммуна. И они поняли: вот это им надо делать. К этому Чернышевский никакого отношения не имел.

Но весь мир — текст, и судьба каждого человека есть текст. Он написал роман, пронизанный евангельскими аллюзиями, но без распятия и воскресения. Судьба в тексте Чернышевского распорядилась так, что после написания романа он был арестован и казнен. Он был представлен, как это называется, к гражданской казни и сослан на тот свет, в «мертвый дом», как Достоевский называл каторгу. Судьба дописала, если угодно, его роман, превратила действительно в евангельский текст. И не случайно Герцен, антагонист и антипод Чернышевского, в этом действе Александра приравнял позорный столб к знаменитому кресту, а Чернышевского — к Христу. И, если вспомнить, как на него реагировали современники, то Некрасов, человек сложный, но тем не менее про Чернышевского написал:

Его еще покамест не распяли,

Но час придет — он будет на кресте;

Его послал бог Гнева и Печали

Рабам земли напомнить о Христе.