Вопрос о том, как мыслить историю современной экономической науки или экономического знания, стоит прежде всего перед теми, кто этим занимается. Но это важно не только для них. Это более общая проблема, которая касается того, как мы можем мыслить современную историю, участники которой — наши современники, живущие рядом с нами. Мы оказываемся современниками протагонистов этой истории, то есть тех, кто собственно принимал в ней участие и, может быть, продолжает принимать. Эта история не завершена.

Хорошей книги по истории современной экономической науки нет по одной простой причине: нет возможности действительно хорошо ее написать — отчасти потому, что мы действительно не можем понять, что оказывается важно, а что неважно. Связано это еще и с тем, что есть сильная тенденция рассматривать прошлое с точки зрения современной экономической науки, то есть с точки зрения того, что важно сейчас, и видеть в прошлом зачатки того, чем занимаются экономисты сегодня. Сами экономисты часто с удовольствием рассказывают о прошлом. Понятно, что любая такая перспектива очень частична. Она часто сводится к набору анекдотов, к обзору работ, которые были раньше. Часто это история победителей — тех, кто действительно получил признание, например Нобелевскую премию по экономике. И это довольно простой способ посмотреть на историю экономической науки — посмотреть на тех, кто за последние 50 лет получил Нобелевскую премию, и увидеть смену приоритетов и канонический пантеон авторов.

Становится ясно, что мы, пытаясь решить проблему написания истории, расходимся в таком стандартном смысле либо пишем историю идей, историю меняющихся техник, то есть историю знания как такового. Либо мы пишем историю экстерналистски — историю институций, контекста и того, что определяло экономическую науку в тот или иной период времени извне. Понятно, что существует много общих нарративов, которые показывают целостное движение в экономической науке. Я могу привести несколько важных. Они соподчинены, могут пересекаться друг с другом и дополняют друг друга.

Рекомендуем по этой теме:

Мы можем посмотреть на экономическую науку всего XX века и первых лет XXI века как на постоянное и неуклонное движение к совершенствованию эмпирической техники. Действительно, все больше и больше совершенствуется работа с количественными данными. Совершенствуются методы выявления причинных связей и отделения корреляции от причинной связи. Это важнейшая проблема современной эмпирической экономики. Сама экономическая наука становится все более эмпирической, все более основанной на анализе реальных данных, часто бывших раньше труднодоступными или вовсе не существовавших. Это важная тенденция.

Другой нарратив — это развитие экономической науки как последовательной смены научных программ, переход от одной научной программы к другой — например, от научной программы гуманитарно-историческо-институционалистской между двумя мировыми войнами к неоклассической после Второй мировой войны. И далее развитие неоклассического анализа, его обогащение и вытеснение при этом альтернативных движений. Возникновение поведенческой экономики, экспериментальной экономики как неких разновидностей и одновременно альтернатив по отношению к экономическому мейнстриму неоклассического типа, то есть основанного на стандартной идее рациональности.

Понятно, что это движение может быть как результат резких и глобальных изменений. Особенно хорошо это видно в макроэкономике, где часто говорится о кейнсианской революции, то есть о том, что идеи Кейнса полностью перевернули наши представления о макроэкономическом анализе. Часто к кейнсианской революции прибавляют революцию рациональных ожиданий, когда оказывается, что уже кейнсианские модели недостаточно хорошо объясняли и данные такого анализа оказывались теоретически несостоятельными. Теоретические предположения в кейнсианстве были заменены предположениями неоклассическими, связанными с идеей рациональных ожиданий и более равновесной парадигмой в экономике, идеей ожиданий. Мы можем говорить также о том, что значительную роль в развитии экономической науки с конца 1970-х годов играла теория игр. Теоретико-игровые техники полностью перевернули сначала микро-, а потом и макроэкономический анализ. Еще одним примером может служить новое внимание к институциональной экономике. Это представление о том, что институты как правила игры, как форма моделирования социальной структуры имеют значение для роста и развития.

Что, если мы посмотрим на историю экономической науки извне? Что, если мы больше внимания будем уделять контексту? В таких подходах обычно оказывается, что развитие гораздо менее прямолинейно, гораздо менее очевидно. Учет кажущихся внешними факторов открывает нам другие стороны развития, делает саму картинку гораздо более сложной. Это контекст, например, того, как функционирует научное сообщество экономистов, как экономическая наука становится частью или важным элементом экономической политики и как происходит взаимное влияние экономической науки и политики. Важнейший элемент в таком подходе к истории экономической науки — это то, как экономическая теория соотносилась на протяжении своей недавней истории с другими социальными науками, потому что внутренние тенденции в развитии экономической науки были общими для очень многих наук. Например, идея того, что мы можем в исследовании общества опираться на идею рационального выбора индивидуальных экономических агентов, важна для экономической науки, но она была не только в экономической науке. Идея рационального выбора оказалась довольно плодотворной и в других социальных науках, например в политологии.

Важным моментом для разговора о междисциплинарных связях в экономической науке было бы исследование биографий и наследия таких экономистов, которые всегда находились между разными дисциплинами или активно общались с представителями других дисциплин. Например, Герберт Саймон, который не считал себя экономистом, был междисциплинарным исследователем. Или Кеннет Эрроу, выдающийся экономист, всегда поддерживавший контакты с представителями очень разных дисциплин. Или Дуглас Норт, который всегда находился между экономической наукой и историей. Понятно, что взаимное влияние образует важнейший интеллектуальный контекст развития экономической науки. Кроме того, важно, как люди становились экономистами в разные периоды времени, как менялись аспирантские программы, как это влияло на исследовательскую культуру, то есть практику и стандарты в экономической деятельности. Вся проблематика, связанная с социологией экономического знания, оказывается важнейшей составной частью такого рода исторических нарративов.

Разумеется, требования экономической политики и требования экономической идеологии, в которых укоренена экономическая наука на протяжении всего этого периода, оказывали решающее воздействие на экономистов. Конечно, самая тяжелая задача — убедительно показать связь внешних факторов с тем, что на самом деле в науке происходило и почему. Этот вопрос непрост, в частности, потому, что и экономическая наука сегодня очень сложна и разнообразна. У нас есть стандартные техники исторического знания: мы идем в архив, смотрим документы, читаем разного рода меморандумы, переписку, все что угодно. Понятно, что у нас есть корпус текстов, в которых экономическая наука осталась. Это не обязательно научные статьи или книги. Это могут быть и программы курсов по экономической науке в разных университетах и в разные периоды времени — сейчас они становятся все более доступными. У нас бывают протоколы внутренних обсуждений. Конечно, интересно читать анонимные рецензии, которые писали экономисты друг на друга в разные периоды времени, потому что это показывает меняющиеся стандарты того, что считается хорошей экономической наукой.

Рекомендуем по этой теме:

Я назову еще три важнейшие техники изучения экономической истории. Одной из них будет интервью, устная история. Если человек, участвующий в той или иной научной школе или бывший частью этой истории, жив и готов поделиться своими воспоминаниями, то это бесценный источник. Понятно, что интервью очень рискованная и не всегда удачная затея. Вторая техника — просопография, то есть метод исследования научных поколений, показывающий нам биографию не одного человека, а целой группы людей, у которых мы можем вычленить общие вещи. Сейчас этот метод становится все более и более популярным. Наконец, последний любопытный метод, недавно появившийся в истории экономического знания, — это семинар свидетелей, когда группа экономистов, имеющих отношение к событию, например к возникновению экспериментальной экономики, и желающих поделиться своими воспоминаниями, собирается и по определенным правилам обсуждает прошлое. В рамках этого семинара люди не просто лучше вспоминают прошлое, но, если он правильно организован, корректируют друг друга. Это позволяет в совместной работе создать убедительную или более точную картину того, что и как происходило.