Известная книга «Молот ведьм» остается до сих пор популярной: масса запросов в Сети на чтение, множество переизданий начиная с конца XV века, когда ее написали два теолога позднего Средневековья. Ведьмы если не существуют, то беспокоят и волнуют людей. И гораздо больше, чем книги, посвященные исторической проблематике причин преследования женщин в позднее Средневековье и раннее Новое время. В широких слоях общества люди делают выбор в пользу существования ведьмы и ее преследования.

Я бы хотел начать с причин странного феномена такой популярности и интереса к теме ведьм, который поддерживается новыми книгами, а сейчас еще фильмами и сериалами. С чем это связано? Можно поставить ведьму в контекст культурных монстров наряду с вампирами, зомби, оборотнями. Ведьмы играют роль персонажа истории, который заколдовывает людей, накладывает сглаз, порчу, но может в то же время и кого-то излечить, помочь найти любящим сердцам путь друг к другу. Все эти элементы и признаки ведьмы присутствуют в современном кинематографе и массовой культуре. Но они, на мой взгляд, не являются безобидными.

Меня всегда смущало забвение истории, которая лежит в основании популярности ведьм, а именно истории, связанной как минимум с двухвековой резней женщин, преследованиями, геноцидом женщин в такое важное историческое время, связанное с появлением капитализма, мощной европейской культуры Возрождения. Казалось бы, с эпохой, которая должна говорить о гуманизации, движении людей к цивилизации, новым свободным отношениям. Вместо этого мы видим, как в течение двух веков, а в некоторых странах до XVIII–XIX веков, проходит множество разбирательств с женщинами на основании того, что они якобы ведьмы, колдуньи, чаровницы. Конечно, это травматическое событие для истории Европы не могло не отзываться эхом в современных политических событиях и культуре.

Насколько возможно на сегодняшний день изучать этот феномен и какими способами? В гуманитарной науке существует масса подходов к феномену ведьмы и конкретно ее связи с историей охоты на ведьм. Существуют попытки посмотреть на эту историю с позиции крупных тем. Например, можно рассматривать феномен на фоне становления капитализма, разложения феодализма, борьбы с народной культурой или народным христианством против набирающего обороты католицизма и протестантизма. Также смотрят на ведьм с точки зрения процессов пролетаризации населения, перехода от деревенской, сельской культуры к городской.

Все это дезавуирует главное в этой теме — это образ исключенного, который вычеркивается по виктимному признаку гендера — по признаку того, что речь идет о женщине. На мой взгляд, этот признак самый главный. Способ, которым я предлагаю изучать этот феномен в культурном, политическом, социальном полях, связан с идеей французского философа и культуролога Рене Жерара — идеей козла отпущения. Она была затронута и задействована различными теоретиками и историками, но, на мой взгляд, недостаточно радикально. Речь всегда идет о том, чтобы просто указать на то, что в ситуации напряженности, характерной для раннего Нового времени, — насилия, войн, недостатка ресурсов, борьбы с ересями — нужно было найти ответственного за голод и социальные неурядицы. И женщина оказалась универсальной жертвой, которая подошла по всем признакам для этой роли. Однако это ничего не объясняет. Этот феномен обладает множественной причинностью.

Меня интересует фигура ведьмы как актуальная, продолжающая поставляться в новом виде на рынок желаний, знаний, на рынок политических интересов. На сегодняшний день ведьмы легализованы и больше не являются исключенными в таком прямом смысле, как в раннее Новое время. Ведьма — это скорее что-то модное. То есть получается, что женщины сами принимают этот образ и считают его сексуальным, желаемым, нагруженным положительными коннотациями. Критики мужского взгляда на ведьму — как гонительского, так и критического — отмечали с позиции феминизма и радикального феминизма, что не учитывается то, что речь идет о женщине. В рамках такого подхода теоретики невольно становились на сторону собственных гонителей, когда, например, признавали, что ведьмы существуют в качестве отдельного клана или секты.

Я смотрю на ведьму прежде всего как на образ исключенного в сравнении с другими исключенными как в фольклоре, культуре массовой и народной, так и в политическом, социальном пространствах. Для меня преследование ведьм — это результат традиционного для общин преследования кого-либо по виктимным признакам. То есть в данном случае ведьма неоригинальна. Можно вспомнить преследование евреев и людей по различным случайным признакам, определявшимся в качестве коллективной жертвы, которые на какое-то время разряжали обстановку в противоречивом социальном конфликте. Но в случае ведьмы к традиционному набору гонительских признаков добавляется ряд других, которые являются важными, но не полностью определяют этот образ. Это часто сбивает исследователей, когда они берутся объяснять сюжет, связанный с гонениями на ведьм, или историю из современности, связанную с мизогинией или антифеминистскими высказываниями.

На мой взгляд, это явление представляет собой некоторую сингулярность, единичность, которая связана со своеобразной диалектикой включения и исключения. То есть ведьма всегда исключение из сообщества, но и включение в него благодаря своим качествам, без которых общество обходиться не может. Известно, что преследование ведьм было связано с тем, что они были носительницами особой культуры: были воспитательницами детей, занимались знахарством. То есть у нас есть определение ведьмы не через особую связь с природой, дорациональными способами объяснения мира, а также через воспитание детей и ведение хозяйства. Также деятельность ведьм связывали с ересью, с нежелательным поклонением антибожественным силам. Парадоксально, что эти силы представлялись мужчинами, то есть дьявол — это мужчина. У женщин не было никаких шансов выбраться из этой ловушки.

Сообщества, отдельные люди, мыслители и критики, которые принимают версию существования ведьм в истории в виде тайных сообществ или тайных союзов, поклоняющихся рогатому богу или какой-то богине, воспроизводят гонительскую структуру преследования ведьм. Этот момент меня больше всего интересует в парадоксальном сюжете такой популярности ведьм в истории.

Сейчас в этой теме люди доходят до парадоксов, даже абсурда, когда упоминание ведьмы, так же как упоминание традиционного исключенного темнокожего афроамериканца, является оскорблением. На этом основании можно привлечь к ответственности даже Трампа, который часто обращается к выражению «охота на ведьм». Я напомню скандал недавнего времени, когда известная транссексуал-ведьма Дакота Бачоли выступила с критикой Трампа, который в своей речи часто по делу и без дела употребляет понятие ведьмы. То есть ведьма уже становится запретительной фигурой, но не в плане их преследования, а, наоборот, словесного упоминания. Для меня ведьма — это прежде всего женщина, которая в принципе требует сатисфакции, исторической справедливости. Поэтому феминистскую критику целого ряда текстов, исторических и критических, вокруг темы охоты на ведьм я скорее поддерживаю: женщины, безусловно, имеют право на окончательную ясность в причинах многовекового преследования и масштабного уничтожения по одному лишь половому признаку.