Материал подготовлен на основе радиопередачи «Русский язык» на радио Говорит Москва. Ведущий — шеф-редактор проекта «ПостНаука» Юлия Полевая, гость эфира — доктор филологических наук Мира Бергельсон.

— Давайте попробуем разобраться в том, что такое рассказ, зачем он нужен и почему мы можем о нем говорить с точки зрения лингвистики.

 

— Я хотела бы начать с того, для чего он нам нужен. Я думаю, что подобную историю из детства могли бы вспомнить многие. Когда я попала в детстве в пионерский лагерь, там было неплохо, но нужно было ужиться с окружающими тебя сверстниками, которые могли быть старше, сильнее, грубее и вообще из другой среды. Я была короткостриженая девочка, у меня была странная фамилия, и мне непросто было себя утвердить. Но знаете, мне помогли рассказы или истории. Оказалось, что по вечерам всем скучно, когда укладывались спать, а я хорошо могла рассказывать истории, так, чтобы это было интересно. Мой статус в этой общественной группе очень быстро вырос. Я себя чувствовала очень хорошо. Это как раз тот самый случай практического ответа на вопрос «Для чего нужны рассказы?». Рассказы создают человеку, умеющему их рассказывать, определенный статус в его группе. Почему? То ли потому, что людям интересно именно то, что ты говоришь, то ли потому, что ты хорошо умеешь это делать. Видимо, это форма взаимодействия людей, которая пришла к нам издавна, и действительно, всегда рассказывание историй выполняло массу функций в человеческом сообществе. С помощью рассказов передавался опыт. А опыт — это культура, которая передается из поколения в поколение не биологическим, а внебиологическим способом. Через устную традицию, или, как говорят ученые, через традицию нарратива, происходило воспитание, передача навыков, умений, развлечение, образование. Эти функции в значительной степени у рассказывания историй остались, а в традиционных сообществах, которые есть и сейчас на нашей земле, они представлены очень ярко. В нашем же мире глобальной культуры рассказывание историй тоже совершенно естественно включено в повседневную жизнь. Это то, что мы делаем все время; значительную часть времени мы на самом деле рассказываем друг другу истории. Это не все время происходит, не каждый день и минуту, но тем не менее все, что начинается с простого диалога, обращения, вопроса, кончается рассказом. Вы меня можете спросить: «Как вы доехали?» или «Откуда вы приехали?», «Как вы провели вчерашний день?», «Что у вас на работе?», «Как поживает ваша сестра?» или «Удалось ли попасть на премьеру?». Это вопрос, диалог, беседа, но в ответ на него последует рассказ. Может быть, маленький, который будет состоять всего из нескольких предложений. Вообще рассказом мы называем передачу от одного субъекта общения другому информации о каком-то прошедшем событии, опыте, когда что-то реально происходило с человеком, а этот опыт был пропущен через его сознание. Это передача вербальными способами, с помощью языка как инструмента этого опыта другому человеку. В такой коммуникации важна и культура, и ценности, и нормы, и личный опыт, и то, что мы называем культурным бэкграундом. Все это вплетается в простой ответ на вопрос «А что у тебя произошло на работе?», или «Как ты провел день?», или «Откуда ты знаешь этого человека?», или «Как тебе понравился вчерашний фильм?».

 

— Получается, что именно передача опыта является важнейшим критерием, что это рассказ.

 

— Слово «опыт» неоднозначно. Я не имею в виду профессиональную подготовку, когда мастер, наставник передает опыт ученику. В данном случае под опытом мы имеем в виду личные переживания. Если брать определение рассказа, после Уильяма Лабова, который заложил в 1970-е основания лингвистической традиции анализа рассказов, то фактически рассказ — это такое сопоставление некоторой вербальной формы, последовательности высказываний с событиями, которые имели место. Рассказы могут быть очень короткими. Один из самых коротких рассказов в истории человечества — это знаменитые слова Юлия Цезаря «пришел, увидел, победил». Это была его «телеграмма» сенату, как мы знаем. Но рассказы могут быть и очень длинными, и есть вещи, без которых они не могут существовать. А есть вещи, которые могут быть добавлены.

 

— Какие обязательные составляющие рассказа?

 

— Обязательно — это то, что было в рассказе Юлия Цезаря. Это последовательность событий, которая в данном случае выражена с помощью глаголов совершенного вида прошедшего времени. Но, вообще говоря, нормальный рассказ так не строится. Можно взять всем известное произведение из детства и разобрать его по кусочкам, и мы увидим, какие у рассказа бывают части. Есть известная история про Курочку Рябу. «Жили-были дед да баба, и была у них Курочка Ряба» — это то, что в литературной традиции может называться зачином рассказа. В лингвистической традиции, где под зачином иногда подразумеваются специальные слова, эти предложения скорее будут названы интродукцией или описательной частью. То есть если мы хотим сообщить что-то новое нашему собеседнику — неважно, мнение это или факт, — это новое всегда должно быть помещено в центр тарелки, на которой уже есть что-то старое. Новое проявляется только на фоне старого, то есть уже известного. Для этого мы должны задать фон. «Жили-были дед да баба, и была у них Курочка Ряба» — это тот фон, на котором будут разворачиваться дальнейшие драматические события. Драматические события наступают в следующем предложении: «Снесла Курочка яичко». Это уже основная линия рассказа, то событие, которое имело место. Дальше по сюжету: «Снесла Курочка яичко: не простое, а золотое». Вот это дополнение, уточнение. В рассказе мы очень много говорим не просто в форме «пришел, увидел, победил», а отходим в сторону, уточняем, добавляем. Иногда возвращаемся, потому что рассказ как форма коммуникации — это не монолог, а диалог, беседа. Мы все равно опираемся на созданную нами, нашим внутренним взором картину представлений об адресате, о том, кому мы это рассказываем. Мы все время отслеживаем, а понимает ли адресат то, что мы говорим, не слишком ли рано мы начали про что-то говорить.

— Бывают ли чистые монологи? Мы же всегда, даже если говорим про себя, все равно представляем какого-то адресата, даже если этот адресат мы сами.

 

— Безусловно. Идея того, что в драматургии есть диалог и монолог, такие противопоставленные сущности, — она такого лингвистического анализа и пробы не выдерживает. В любом самом монологичном выступлении, как вы правильно говорите, даже если человек репетирует перед зеркалом речь, все равно у него в голове есть некий адресат, для которого он это делает. Мы не можем вступить в коммуникацию, не имея адресата. Другое дело, что это может быть не очень конкретный адресат.

 

— А если это доклад на конференции? Там нет прямой коммуникации. Если вы рассказываете, докладываете о чем-то, у вас есть понятная структура, которую вы не можете изменить в зависимости от реакции слушателей, потому что это академическая устоявшаяся традиция.

 

— Еще хуже, когда это видеолекция, записанная заранее. Очень хороший вопрос о докладе на конференции, не обязательно научной, кстати. Это может быть выступление на планерке, выступление в любом формате, где предоставлено слово и есть определенная аудитория, перед которой вы выступаете. Тут несколько моментов. Во-первых, вы все равно представляете себе аудиторию и готовите свое выступление, потому что доклад — это то, что вы подготовили, исходя из знаний об определенной аудитории, это особый жанр. Это как раз и есть то, что лингвисты называют жанрами, это не литературоведческие жанры (сказка, басня, былина), а именно лингвистические, которые определяются во многом тем, для кого создается рассказ. Мы их называем «дискурсивные жанры». Про доклад на конференцию очень хороший вопрос, потому что, понимая фактически, что мне дано 15 минут и меня не должны перебивать вопросами (хотя бывают конференции, где меня могут и перебить), я готовлю слайды для выступления. При их подготовке я выстраиваю свое повествование, все время имея в голове образ этого адресата, моей аудитории, и стараюсь построить рассказ на тему, которую я излагаю, так, чтобы это было логично, понятно, чтобы одно вытекало из другого, чтобы слайд номер «Х» логично следовал из предыдущего слайда и наоборот. В этом смысле при подготовке такого выступления мы все время обращаемся к адресату, который должен будет на это смотреть, это читать, чисто визуально, содержательно.

 

— А какие еще существуют разновидности таких жанров?

 

— Огромное количество. Если взять «Национальный корпус русского языка», там есть возможность выбрать определенный корпус. Вы можете задать тот корпус, который вы хотите посмотреть. Это значит выбрать определенные высказывания, тексты, которым приписаны соответствующие стилевые характеристики. Огромное количество характеристик, или, как бы сейчас сказали, «тегов», которые можно приписать к тексту. Стройная ли это система? Не очень. Полностью ли она логична? Нет. Мы пока не имеем полной, непротиворечивой картины, что-то невозможно классифицировать, нет такой системы у нас, которая бы классифицировала все возможные жанры речевых произведений на русском или на каком-либо другом языке. И часто это проблема такого рода, что мы не можем сказать, что перед нами — беседа или разговор. Классифицировать на дискурсивные жанры так, чтобы получить непротиворечивую систему, — это, может быть, одна из главных задач, которая стоит перед лингвистами, изучающими дискурс на макроуровне.

 

— Какие методы анализа применяются к рассказу?

 

— Терминов, которые вы встретите в авторефератах и диссертациях, очень много. Это может называться «интерпретативный анализ», «социокультурный анализ», но это все немного научно-бюрократическая шелуха. Содержательно можно говорить либо об автоматизированном, формализованном способе анализа, когда компьютер, получив текст, может как-то его проанализировать, или об анализе, который делает человек, используя свое знание данного языка, культуры, всех связанных с этим знаний. В принципе, есть критический анализ дискурса, но это больше относится к философии культуры, теории литературы. Есть интерпретативный анализ, когда мы пытаемся восстановить, а что же происходит между людьми. В частности, так можно анализировать то, почему та или иная шутка является смешной. Интрепретативный анализ будет помогать находить нам контексты, в которых два высказывания являются связанными. Знаменитый пример, который лингвисты очень любят использовать, — это один человек задает вопрос: «Скажи, пожалуйста, почта уже пришла?», а второй отвечает: «Так вроде уже 8 часов». Благодаря чему мы понимаем, что это не две случайные, не связанные друг с другом реплики, а все-таки связный разговор? Нам нужно восстановить контекст, использовать знания о мире вокруг нас, о том, как работает почта в данной конкретной стране или городе, и тогда мы можем понять, что ответ был вполне уместен.

Рекомендуем по этой теме:
391
Приглашаем авторов-учёных

— Как рассказ связан с культурой, в которой он существует?

 

— Даже для того, чтобы понять самый простой разговор двух людей, нам уже приходится привлекать какие-то знания, которые не являются, собственно, знаниями языка. Это знание грамматики, фонетики, словаря. Но словарь — это очень расплывчатое понятие. За ним стоит очень много информации, не относящейся к языку. Это информация о том, как устроен мир, в котором мы живем, то есть мир в физическом и культурном смысле этого слова. Поэтому рассказы определяются культурой в значительной степени. Рассказ можно характеризовать по самым разным параметрам. Например, в каких ситуациях какие рассказы уместны, как социальное поведение людей регулируется с точки зрения рассказа, когда уместно рассказать анекдот, как правильно ответить на вопрос «Как ты поживаешь?». Вот считается, что в американской культуре надо очень коротко ответить, а у нас считается, что можно рассказать поподробнее. Кроме того, важно, как в рассказе создается связность, цельность. Так, в нашей культуре, в широком смысле европейской, мы выстраиваем связность рассказа через причинно-следственные отношения: сначала было это, дальше мы рассказываем про события, которые так или иначе связаны с предыдущими, потому что предыдущее является причиной последовавших событий. В художественном плане вы можете поменять их местами, сначала рассказав про результат, а потом про причину. Но причинно-следственные отношения событий в целом очень важны. А вот в культурах североамериканских индейцев связность рассказа определяется не причинно-следственными отношениями, а доминированием культурно значимых тем.

 

— Интересна роль в рассказе дискурсивных слов, ведь без них нам трудно понимать друг друга. Да и в русском языке их достаточно много.

 

— Это очень популярная тема, и то, что они называются «слова-паразиты», — это тоже отзвук русской культуры. Русская культура строгая, нормативная: должно быть только так, а не иначе, а если есть какие-то отклонения от стиля, то это уже паразиты. «На самом деле» — это тоже слово-паразит. Когда я употребляю это словосочетание, я хочу сказать, что-то, что я буду говорить, является опровержением тех мнений, которые сейчас высказывались: «а теперь слушайте меня, теперь я скажу самое главное». Это слова, которые помогают нам регулировать наш речевой поток. Я уже вводила такое понятие, как «пространство рассказа». У человека в голове существует некое ментальное пространство, и ему надо это пространство как-то в речи пройти, выстроить траекторию, что он скажет сначала, что он скажет потом, что упомянет, а что нет. Если мы говорим о рассказе, то это словесный «слепок» с того, что со мной реально происходило, и в этом могло быть очень много разных участников. Как-то мне эту картинку надо выстроить в линейную последовательность слов, точнее звуков. Это я называю «проложить маршрут в ментальном пространстве». Для прокладывания мы все время делаем некоторые прикидки. Иногда нам приходится вернуться назад, иногда поправить себя. Слова-паразиты, которые на самом деле не являются паразитами, дают нам время, ту самую долю секунды, чтобы собраться с мыслями, иногда они просто подчеркивают, дают оценку. Кстати, оценка — это один из важных элементов рассказа. Мы упомянули описательный компонент, событийный, а третий, самый главный, — это оценка, потому что когда мы рассказываем, то делаем это не для того, чтобы сообщить факты, а рассказываем про то, что имело место и как мы к этому относимся. Слова-паразиты действительно могут играть роль некоторого мусора, затруднять речь человека, если он все время спотыкается и вынужден свою речь прерывать какими-то вставками. Искусство рассказчика состоит в том, чтобы этих слов было ровно столько, сколько нужно для того, чтобы речь была естественной. Если мы выкинем их из устной речи, вырежем все эти словечки, это будет абсолютно неестественная речь.

Рекомендуем по этой теме:
13763
Критерий смерти

— Что можно сказать о норме в языке?

 

— Развитие языка и возникновение в нем тех или иных конструкций, сначала воспринимающихся как сленговые, как новообразования, а потом входящих в ткань языка, — это сложный процесс, как и сложен вопрос о том, что такое в языке норма. Понятно, что мы понимаем под нормой то, что есть в словаре, как правильно говорить, писать и произносить. Это норма, которая нам как бы навязывается специальными научными документами. Это избитая тема для лингвистов, которые выступают за живой русский язык, говорят о развитии русского языка. Мы знаем, что норма на самом деле рождается в процессе языкового действия, жизни. То, что сейчас кажется ненормативным, выходящим за пределы правильного употребления, через какое-то количество лет может войти в ткань языка. Так оно и было. То, что казалось вульгарным во времена Пушкина, сейчас является нормой русского языка. Норма — это очень сложная и интересная тема. Она и во временном отношении представляет интерес, если смотреть, что и когда вошло в русский язык, когда это постепенно стало из просторечного или просто новообразованного неологизма, заимствования словом русского языка.

 

— Можно ли в школе научить детей хорошо говорить и что для этого необходимо — изложение, сочинение или что-то еще?

 

— Говорить — это устный жанр. Это два разных умения — рассказывать истории на письме и рассказывать истории устно. И тому и другому можно и нужно учить. Только надо понимать, что умение делать презентации — это не умение быть хорошим рассказчиком в компании. Скорее всего, надо учить тому, что такое русский язык не только с точки зрения орфографии и пунктуации, а что такое русский язык в его употреблении, в его различных функциях: деловой, профессиональной, бытовой. Надо развивать навыки, которые у нас и так имеются, но они могут быть недостаточно развиты. Вообще говоря, не хватает такого предмета, как «эффективная коммуникация», «успешная коммуникация». Когда я говорю «успешная», то не надо понимать в таком тривиальном ключе. Успешный — не обязательно богатый и эффективный. Успешный здесь означает успех, которого мы добиваемся в коммуникативном взаимодействии между людьми — взаимодействии ежедневном и составляющем суть нашей жизни.