В формате «Точка зрения» ПостНаука знакомит читателей с мнениями наших экспертов об актуальных проблемах общества, образования и науки. В новом материале мы спросили авторов проекта, почему ученые не объединяются для защиты своих интересов.

gusejnov

Гасан Гусейнов

доктор филологических наук, профессор НИУ ВШЭ

На этот вопрос хочу ответить вопросом: а почему не объединяются? Очень даже объединяются. Спросите у профессоров Павла Кудюкина или Константина Морозова! Просто в каждой стране есть своя специфика, и на постсоветском пространстве она, в принципе, антипрофсоюзная все еще. Сказываются десятилетия насильственного «профсоюзания». Все были членами и — никто этого не замечал. А теперь действует коллективный когнитивный диссонанс. По объективным показаниям повседневной жизни бедное общество должно быть готово к солидарности, без которой не выжить. Но по совокупности других обстоятельств — пропаганды государственного величия, мечтаний о чудесном выигрыше в лотерею, раздач казенных печенек — люди презирают сами себя как бедных и нуждающихся в солидарности с такими же, как они сами, или даже с еще более слабыми. В итоге самые беззащитные низы оказываются помощниками олигархии, и при первой возможности они вместе ломают хребет гражданскому обществу.

Образованные люди впадают от этого в резиньяцию, их природный социальный аутизм усиливается, они просто разбегаются кто куда. Этим положением готовы воспользоваться всякие ловкачи. Поворачивается большое колесо. Распятые на нем поодиночке окунаются головой в воду.

Рекомендуем по этой теме:
6460
Прямая речь: Гасан Гусейнов

Примеров успешного отстаивания интересов одного ученого — преподавателя, исследователя — в стенах вуза или академического института всегда было меньше, чем примеров травли, изгнания. А сейчас, после того, как Академия наук РФ перестала быть национальной (то есть надгосударственной) институцией и стала госучреждением, таких примеров и вовсе не будет. Настоящие академики могли отстоять академика А. Д. Сахарова, но уже С. А. Ковалева (не академика) отстоять не могли никак. Сейчас для ученого сообщества, то есть для отдельных ученых, все стало проще, чем при СССР: можно уехать. И, например, профессор Зубов, уволенный из МГИМО, получил даже приглашение из университета в Чехии. Но солидарность с Зубовым — это медийное событие, а на самом деле, по всей России, скольким преподавателям, школьным учителям, исследователям затыкают рот, скольких вынуждают уйти, мы можем только догадываться. Так, среди изгоняющих и травящих может оказаться и тот самый профсоюз научных работников и преподавателей. Почему? Да потому что бывает солидарность в защите прав человека и гражданина, а бывает солидарность в гонениях. И у нас в стране этот второй вид солидарности пока, к сожалению, более развит, чем первый.

uspenski

Фёдор Успенский

доктор филологических наук, член-корреспондент РАН, ведущий научный сотрудник лаборатории медиевистических исследований НИУ ВШЭ

Вопрос, на мой взгляд, и правильный, и неправильный одновременно. Если говорить об объединении ученых, то я давно не наблюдал такого единодушия в академическом мире, какое вижу сейчас. Например, в отношении реформы Российской академии наук. Начались первые шаги по ее реализации, и такое негативное явление, как эта реформа, очень сильно объединило и сплотило ученых. С другой стороны, вопрос, конечно, справедливый, ведь у этого единодушия осталось довольно мало пространства для выражения в каких-то конкретных действиях. Тем не менее проводились общеакадемические конференции оппозиционного характера против реформы РАН с попыткой предложить альтернативные варианты.

Беда в том, что эта реформа сугубо чиновничья и не имеет к науке абсолютно никакого отношения. Голос ученых в ней не учитывается, в ее идеологические бюджеты не заложена сама эта возможность. Довольно масштабные протесты, митинги, пикеты ничего, к сожалению, не дали, кроме пары задержаний и каких-то мелких неприятностей. И общего единения у ученых на формализованном уровне все-таки не наблюдается.

Везде есть свои профсоюзы — тяжелое наследие советского прошлого. Занимаются они не совсем тем, чем должны были бы. Это не профсоюзы в Америке эпохи Великой депрессии, лидеры которых открыто воевали с мафией, а довольно сервильные органы, которые занимаются в лучшем случае распределением путевок и билетов на бесплатные концерты на Новый год. При этом действовать необходимо, ведь деструктивная и довольно унизительная реформа РАН, которая сейчас идет, требует сопротивления.

Реформа РАН борется с людьми, которые через многое прошли: пережили 90-е, с их общей нищетой в науке, многие из этих людей видели и советские времена, когда жить не давали. Особенно если речь идет о гуманитарных науках. Кого-то это закалило, кого-то приучило к фаталистическому взгляду на мир: «Собака лает — караван идет». Мудрая и близкая мне позиция, из которой сейчас ушла некоторая философская составляющая. Осталась просто уверенность: «Как-то получится прожить». А лично я в этом не так уверен, потому что все эти реформы требуют большого количества сокращений.

Я не хочу сказать, что Российская академия наук не нуждается в реформе и что там нет лишних людей. Но то, что предлагают в качестве решения этой проблемы, — ужасно, унизительно и очень по-советски, конечно. Недавно по всем академическим институтам прошли квазидемократические собрания, на которых надо было принимать новые уставы института в соответствии с требованиями нового руководства — ФАНО, которое теперь руководит Академией наук. Все это походило на опрос крепостных крестьян и игру в псевдодемократию. Я проголосовал «против», но такие акции протеста носят карикатурно-символический характер. Они все равно нужны, и я, безусловно, буду продолжать такую линию.

Эффективность таких протестов близка к нулю по одной простой причине: чиновников совершенно не интересует мнение ученых. Они не заинтересованы в существовании обратной связи и прекрасно понимают, что бояться им некого.

gelfand

Михаил Гельфанд

доктор биологических наук, профессор, Центр наук о жизни Сколтеха, заместитель директора Института проблем передачи информации РАН, член Европейской Академии, лауреат премии им. А. А. Баева, член Общественного совета Минобрнауки

В этом вопросе содержится презумпция, которая не является, очевидно, правильной. Как показала Конференция научных работников РАН, ученые все-таки объединяются для защиты своих интересов. Скажем, есть Общество научных работников (ОНР), которое объединяет ученых для защиты своих интересов. Почему ученые не объединяются массово? Например, IT-наука не способствует объединению в коллоквиумы, для этого нужен немного другой склад ума. Мы живем в России, в 2014 году. Почему у нас педагоги и университетские профессора не объединяются для защиты своих интересов? А кто вообще у нас для этого объединяется?

Существуют общественные объединения ученых. Общество научных работников не очень большое, но вполне активное. Есть Санкт-Петербургский союз ученых (СПбСУ). Есть комиссия по контролю реформы, в которой, опять-таки, не очень много людей, но они активные, деятельные и, как показывает Конференция, пользующиеся влиянием и вниманием, в том числе и большого начальства. Если отметить социальную активность по профессиональным группам, возникает ощущение, что ученые как раз объединяются гораздо активнее всех остальных.