В рамках формата «Точка зрения» мы знакомим читателей с мнениями наших экспертов об актуальных проблемах образования и науки. В новом материале мы попросили участников проекта высказать свою точку зрения о том, может ли ученый быть предпринимателем.

Коммерциализация научных проектов — одна из больных тем недофинансируемой российской науки. Это связано не только с тем, что государство не обладает возможностями (а иногда и желанием) финансировать фундаментальные разработки, особенно в гуманитарных дисциплинах, но и с тем, что российские учёные традиционно весьма далеки от коммерции и относятся к бизнесу с большой настороженностью. Некоторый антагонизм, существующий в научной среде по отношению к предпринимательской среде и выходцам из неё, сильно тормозит сотрудничество между деловыми и научными кругами и не способствует росту инвестиций в науку. В России наука и бизнес живут в разных, параллельных мирах, и довольно редко пересекаются — в то время как на Западе мир для них общий.

babaev

Кирилл Бабаев

доктор филологических наук, сотрудник Института востоковедения РАН, директор Фонда ФЛИ, вице-президент Общества востоковедов России

Безусловно, на рынке существуют коммерческие компании, заинтересованные в специалистах по гуманитарным дисциплинам. Говоря о языкознании, это издательства, нанимающие переводчиков и редакторов, это интернет-поисковики, разрабатывающие новые алгоритмы языкового моделирования и строительства баз данных, а также производители программного обеспечения — электронных словарей и переводчиков. Рынок интернет-услуг, связанных с использованием языка, ещё не насыщен, и в России он будет продолжать динамично развиваться. Другой вопрос, кто сумеет использовать эту перспективу — сами учёные, становясь бизнесменами, или бизнесмены, лишь используя труд учёных.

Однако сделать лингвистическую науку самоокупаемой, а доходы учёных адекватными их опыту и квалификации можно и другими способами. Российская лингвистическая школа обладает весомой репутацией в мире. Труды российских лингвистов — это продукт, который весьма высоко оценивается как на Западе, так и на Востоке, так что книги и журналы, издаваемые на иностранных языках, пользуются ощутимым спросом, в то время как цены на печатную продукцию за рубежом в 2-3 раза выше внутрироссийских. Создание международных журналов, распространение российских книг на иностранных языках за рубежом — это довольно перспективная область деятельности, которая поможет как транслировать российские научные идеи в мировое сообщество, так и обеспечить стабильный доход учёным. Впрочем, сиюминутной выгоды здесь ожидать не приходится, потому что, к примеру, престиж научного журнала формируется десятилетиями.

Рекомендуем по этой теме:
4719
Открытие новых языков

Учёные-гуманитарии могут быть востребованы и крупными корпорациями. Не нужно далеко ходить, чтобы в этом убедиться: например, западные концерны нанимают экспертов-этнографов, историков, антропологов, помогающих им выстроить грамотную политику с населением промышленных зон, областей добычи полезных ископаемых. При разработке экологических программ российских и зарубежных концернов в Арктике также требуются специалисты в этих областях знания. Безусловно, эти и другие направления совместной работы будут развиваться по мере того, как наука и бизнес будут осознавать, что они нужны друг другу и живут они в одном общем мире.

ivar

Ивар Максутов

издатель, сооснователь Редакционно-издательского дома «ПостНаука», религиовед

Сегодня сделать свою область исследований прибыльной, сделать ее бизнесом, ученый может скорее в союзе с предпринимателем. Основная проблема в том, что в постсоветской ситуации социалистическое прошлое, которое и сформировало в значительной степени наше представление о том, как должен быть организован процесс любого производства, заставляет считать, что в создании новых, интересных, инновационных вещей основным агентом должно быть государство. В то время как, скажем, для западного мира таким агентом является в первую очередь частное лицо.

Надо отметить, что предприниматель отличается от бизнесмена тем, что он создает что-то новое. Бизнесмен нацелен на прибыль, что совсем неплохо, но предприниматель создает что-то принципиально новое, что-то, чего не было раньше. При этом прибыль для него, в общем-то, вторична.

Сегодня, когда ученый придумывает нечто инновационное, что может иметь не только фундаментальное значение, но и какое-то приложение, он моментально начинает думать о том, кто должен за него это открытие превратить в конкретный продукт. И мысль о том, что он сам может создать производство, для него, в общем, затруднительна. Ученый полагает, что это должно быть что-то большое, какая-то крупная компания должна купить у него идею и превратить ее в продукт. А чаще он думает, что это должно сделать государство: государство должно создать компании; Министерство Образования и Науки или Министерство Обороны должны купить технологию и превратить ее в продукт. Поэтому ученому довольно трудно представить, что он сам на самом деле может создать производство.

В одной из передач на РСН мы общались с Сетом Ллойдом, который прямо сказал, что многие его коллеги, профессора MIT, являются предпринимателями, они сами создают продукт. Эта ситуация принципиально отличается от постсоветской, поэтому до тех пор, пока наши соотечественники не изменят свое отношение, не перестанут считать, что им кто-то должен — государство, крупные компании и так далее — в России будет с этим проблема. Я думаю, что постепенно ситуация будет меняться, и ученые начнут, наконец, понимать, что они сами в состоянии и, в общем-то, должны превращать продукт своей деятельности и свои изобретения, какие-то «know-how», в конкретные приложения и в этом смысле становиться предпринимателями.

lloyd

Сет Ллойд

Prof. of Quantum Mechanical Engineering, principal investigator at the MIT Research Laboratory of Electronics, directs the Center for Extreme Quantum Information Theory

Многие из моих коллег по Массачусетскому технологическому институту, на самом деле, являются предпринимателями. У профессоров есть один свободный день в неделю для того, чтобы заниматься, чем мы захотим. И многие профессора открывают, создают собственные компании. Поэтому, если у кого-то из ученых есть полезная идея, то да, конечно, почему бы и нет. Я думаю, что вполне имеет смысл создавать компании для производства чего-нибудь полезного для общества. Я не говорю, например, что сегодня «D-Wave» (D-Wave, The Quantum Computing Company, компания, занимающая разработками в сфере квантовых компьютеров) зарабатывает деньги на производстве. Им еще немало компьютеров придется произвести, чтобы окупились первоначальные инвестиции.

Но и слишком много внимания к прикладным исследованиям может отвлечь нас от других важных направлений. В идеале должен быть баланс между прикладными исследованиями (там, где мы видим, как создать полезный коммерческий продукт) и базой фундаментального исследования. Чтобы люди понимали, что вообще происходит вокруг нас.

parfenov

Александр Парфенов

доктор медицинских наук, профессор, ведущий научный сотрудник Государственного научно-исследовательского центра профилактической медицины, президент компании «АнгиоСкан»

Более 20 лет я занимался и академической, и прикладной наукой — это замечательно и интересно, но наступает момент, когда публикация журнальных статей, монографий — перестает удовлетворять. Когда ты занимаешься прикладными вещами (например, в области диагностики, которая мне наиболее близка) и придумываешь какие-либо модификации на имеющемся оборудовании — это одна ситуация. Но наступает момент истины, когда ты готов предложить какое-то новое техническое решение, например, чтобы преодолеть недостатки существующей диагностической системы, сделать что-либо более удобное. Если такая ситуация возникает, появляется новая мотивация уйти от просто написания и бесконечной публикации докладов. Что на самом деле двигает медицину? И Павлов, и многие другие говорили, что появление нового аппаратного оборудования дает толчок в развитии науки, поэтому противопоставлять занятие наукой и коммерциализацию нельзя.

У меня есть два личных примера. Я очень давно занимаюсь биомеханикой, и возникла идея, что нужно сделать собственный прибор, который позволяет оценивать вязкость крови — это чрезвычайно важный показатель, многие ученые говорят, что это вещь нужная и важная, но нет устройства, которое можно было бы поставить в обычную лабораторию без инженерного сопровождения. Тогда у нас возникла идея, и мы сделали вискозиметр, который отвечал всем требованиям клиники. Это была заря перестройки, а у нас был этот анализатор крови, и мы вышли с ним на рынок в рамках чего-то вроде кооператива. Распространять начали сначала в своем узком кругу, потом информация распространилась достаточно широко. Мы выпустили порядка 300 приборов, и мало того, что это было и коммерчески интересно, потому что в то тяжелое время мы как-то остались на плаву, но самое главное, это дало большой толчок академической и прикладной науке. У людей появился инструмент, на котором они могли проводить свои исследования. Более того, я несколько раз был на международных конференциях, где всегда отмечали достаточно высокий уровень тех, кто занимается оценкой вязкости крови в России, а это как раз произошло тогда, когда появился инструмент. Произошел скачок: уход от того, что я сидел один и исследовал. Много появилось последователей, и я от этого получил намного больше удовлетворения, чем просто от написания статей. Это была первая «прививка», и она меня сильно заинтриговала: свои знания, накопленные в академической науке, можно попробовать как-то реализовать дальше.

Сейчас нас интересует, как ведет себя артериальная стенка, мягкое эластичное тело. Тут произошло такое слияние: я сам кардиолог и понимаю, что все проблемы кардиологии заключаются в том, что меняется стенка сосуда. Возникла идея сделать прибор, который позволит хорошо, неинвазивно оценивать состояние артериальной стенки. Что подхлестнуло: в 1998 году была объявлена Нобелевская премия троим ученым из США, которые расшифровали поведение артериальной стенки не как пассивного тела, а как способного сопротивляться факторам риска. Сейчас как раз в рамках компании «АнгиоСкан», где я являюсь президентом, мы разрабатываем линейку приборов, которые позволяют оценивать эластичное свойство артериальной стенки. Это важно для выявления лиц с риском развития сердечных заболеваний. У них ещё нет заболеваний, но плацдарм уже затронут: он перестал отвечать на запросы в плане величины потока крови, и это позволяет проводить раннюю диагностику. Мы выпускаем два прибора: один — для профессиональной медицины, он достаточно хорошо распространяется в клиниках. Но наше последнее дело, которым мы занимаемся, это портативный, удобный, недорогой прибор, который мог бы быть использован в домашних условиях. В России это пока звучит странно: как дома заниматься диагностикой? Но мы же измеряем дома и давление, и сахар. Мы делаем прибор, который понятен неподготовленным пользователям: мы перенесли все те данные, которые фиксирует профессиональный прибор, и сильно упростили интерфейс взаимодействия, постарались уйти от сложной медицинской терминологии. Если человек заинтересован в том, чтобы не пропустить момент начала заболевания, то сейчас мы их производим промышленно, общедоступно. Идет линейка: мы сделали прибор, связанный с компьютером, прибор, который может работать самостоятельно, а сейчас пошли ещё дальше — сделали прибор, которое регистрирует сигнал для мобильных устройств и пересылает его через Bluetooth, к примеру, на Android. Мы это делаем как резиденты Сколково.

Рекомендуем по этой теме:
3804
Эндотелиальная клетка

Я считаю, что воплощение знаний в «железо» никак не принижает ученого, а наоборот является вершиной — то, чем ты занимался воплотить в некое аппаратное устройство и тиражировать, давать возможности врачам или тем пользователям, которые хотят знать состояние своих артерий. Это кажется мне таким пиком — я не чувствую себя здесь ущербным из-за того, что оставил науку, а наоборот. Мне кажется, даже когда мы ставили задачей публикацию и доклады, наступает момент, когда знания нужно коммерциализировать. Это правильный, хороший ход.