Главный редактор ПостНауки Андрей Бабицкий побеседовал с Ольгой Христофоровой — антропологом и филологом, директором Центра типологии и семиотики фольклора РГГУ — о вере в колдовство.

— Ольга, вы соавтор задачника по фольклористике «Сваренный шаман и лживая рабыня», и я хотел для начала спросить вас: в чем состоит задача про сваренного шамана?

— Я расскажу условия задачи, но отгадка — в конце эфира. На самом деле это реальный случай, который произошел с одним шаманом. Он рассказал эту историю моей научной руководительнице Елене Сергеевне Новик, когда она была в экспедиции в Якутии. Шаман сказал, когда у него была шаманская болезнь, «духи делали из него шашлык»: готовили его, чтобы он сделался новым человеком, который способен был бы с ними общаться. Айыысыт — подательница детей, Ынахсыт — хозяйка домашнего скота и Байанай — хозяин охоты — они сварили его в котле и разделили между собой. Всем духам досталось по кусочку шамана, кроме одного.

Теперь задача. К шаману пришла женщина и сказала, что у нее заболела корова. Шаман предложил ей совершить [tooltip word="камлание» text="Камлание — ритуал с пением и ударами в бубен, во время которого шаман общается с духами"] и вылечить корову, но у него не получилось — корова не выздоровела. Пришла другая женщина и сказала, что очень хочет ребенка, но у нее не получается забеременеть. Шаман отправился к подательнице детей Айыысыт, попросил у нее душу ребенка для этой женщины, и на этот раз получилось — женщина родила ребенка. К шаману пришел третий человек, сказал, что у него ружье перестало попадать в цель — как бы ему вернуть удачу на охоте? Шаман ответил: «Пойди-ка, сам окури ружье, а я тебе ничем помогать не буду». Вопрос: какому из духов не досталось кусочка тела шамана?

— Мне кажется, это несложная задача. Правильный ответ расскажем в конце передачи. Ольга, вы занимаетесь антропологией веры в колдовство. Скажите, как вы отличаете веру в колдовство от веры во что-либо другое, во что мы все верим?

— Действительно, человеческая вера в разных культурах бесконечна, и есть разные объекты верований. Вера в колдовство отличается одной особенностью: здесь подразумевается подозрительность к представителям своего же сообщества, которые не такие, как все. Колдуны что-то кумекают и из зависти наводят на нас порчу. Этих вредоносных агентов нужно найти и обезвредить, тогда все будет хорошо.

— То есть вера в колдовство социально деструктивна?

— Не обязательно деструктивна, но точно социально ориентирована. Всегда есть субъект колдовства, и это кто-то среди нас. Не тот, кто живет в лесу, дух охоты или обитатель неведомых земель, а наш соплеменник. Колдун маскируется под обычного человека, но на самом деле он вредоносный агент.

— Как он выглядит? Если не уходить в Мексику или Африку, как выглядит колдун в русской деревне?

— В русской деревне известного нам времени, когда уже были этнографические исследования, с конца XIX века, в первую очередь под подозрение попадали люди угрюмые, немногословные, загадочные. В колдовстве подозревали людей с физическими недостатками или ментальными особенностями, одиноких старушек, о которых некому позаботиться. Но под это обвинение мог попасть и состоятельный хозяин богатого дома с большим семейством: вдруг он нечестным образом нажил богатство? Или девушка подозрительно красива — почему это она такая красивая? Наверное, неспроста.

— Культура веры в колдовство максимально неинклюзивна, под подозрением любой человек, отклоняющийся от нормы…

— Такая неинклюзивность характерна для архаических и традиционных обществ. Все, что отличается от нормы, либо обожествляется, либо демонизируется.

Вера в колдунов наблюдается во всех этнографически известных обществах разного хозяйственного типа, начиная с охотников-собирателей, — это способ социальной регуляции, нормализации отношений внутри группы. Страх, что тебя заколдуют или заподозрят в колдовстве, не позволяет человеку сильно отклоняться от нормы. Те, кто выделяется по поведению, внешнему виду, физическим или ментальным особенностям, воспринимаются либо как несчастные жертвы колдовства, либо как колдуны. Такой страх нивелирует различия, скрепляет группу и способствует выживанию сообщества.

— В большом мегаполисе, где много разных человеческих типов, в колдовство верят меньше?

— В большом городе очень много людей, это анонимная толпа, в которой мы не всегда вычисляем то, что могло бы причинить нам вред. Анонимность большого города почти исключает эту особенность проекций.

— Вера в колдовство и вера в гомеопатию для вас вещи из абсолютно разных областей?

— Нет, почему? Есть очень много похожего. Вера в панацею, в лечебные средства, странные с точки зрения западной современной медицины, и вера в колдовство довольно похожи.

Во-первых, и то и другое работает. Не так, как люди думают, но работает. Во-вторых, у того и у другого есть психологические законы. Например, известный закон самоисполняющегося пророчества или закон плацебо. Вера в порчу или сглаз — это эффект ноцебо (от латинского nocere — ‘причинять вред’). Об этом писали еще в начале ХХ века. Например, есть статья Марселя Мосса «Физическое воздействие на индивида коллективно внушенной мысли о смерти», где он подробно разбирает случаи смерти от колдовства, которые произошли с аборигенами Океании и Австралии.

— Из-за того, что они верили, что колдовство реально?

— Да, но для Мосса было главное, что общество вокруг считало: раз этих людей прокляли, значит, они должны умереть. Окружающие относились к ним так, будто со дня на день те умрут, и они как будто исполняли социальную программу. Но на этом все не кончилось. В 1942 году в журнале «Американский антрополог» вышла статья Уолтера Кеннона под названием «Смерть вуду» (буквально «Магическая смерть», если перевести термин «вуду» так, как он понимается в англоязычной литературе, — магия). Кеннон не был антропологом, он был медиком, который в годы войны занимался контуженными и раненными на поле боя. В том числе среди его пациентов были те, кто не получил никаких физических повреждений, — они просто испытали сильный стресс. Такой стресс иногда приводил к летальному исходу или тяжелым нарушениям. Кеннон понял, что есть связь с тем, о чем писали антропологи применительно к обществам аборигенов с далеких островов. В «Смерти вуду» он описывает смерть от стресса: происходит реакция вегетативной нервной и эндокринной системы организма на сильный стресс, и это может привести к смерти. Так в середине ХХ века пытались объяснить следствия вредоносного воздействия.

— А существует разная степень веры в колдовство?

— Все люди разные по степени внушаемости, и есть разные системы, в которые мы включены. Мы все живем в языковой среде, и наша включенность в языковую среду не ограничивается только тем, что мы говорим на этом языке, мы еще включены в символическую сеть: на нас влияет то, что нам с детства рассказывали, что мы прочитали в газетах, интернете, книгах. Мы не всегда осознаем, до какой степени верим в это. Говорим, что не верим, но на всякий случай не идем туда, где черная кошка перебежала, или смотрим в зеркало, прежде чем выйти второй раз из дома, когда пришлось вернуться; постучим по дереву, чтобы не сглазить. Такие вещи люди делают как будто в шутку и не понимают, что это может на них действовать помимо их воли.

Один антрополог работал не в своей культуре довольно долго, хорошо понимал язык, общался с людьми и старался погрузиться в их жизнь, как и положено антропологу. В своей книге он рассказывает, что однажды поссорился с женщиной, а другая женщина сказала ему: «Ну что же ты с ней поссорился? Она же колдунья». Дальше он описывает, что сидит за клавиатурой компьютера и видит, как руки опухают и становятся как бейсбольные перчатки. Антрополог понял, что это связано с той самой ссорой с колдуньей, и сказал себе: «Этого не может быть». Он внушил себе, что этого не бывает, и у него все прошло. Видимо, страх включил в нем странную соматическую реакцию.

— Как стать ведьмой или колдуном? Какие главные составляющие успеха, чтобы в это поверили окружающие?

— Если вы живете в большом городе, нужно зарегистрироваться, получить лицензию. В России почти нет такого рода сообществ, а вот в Западной Европе тема нового ведовства достаточно развита, и особенно активна она была во второй половине ХХ века. Антропологи это изучали, снимали этнографическое кино о новых ведьмах. Собирается сообщество людей, провозглашают себя ведьмами, проводят специальные ритуалы — в основном это о поклонении природе и духовном единении с человечеством, миром, Вселенной.

А если у вас есть небольшой круг людей и вы хотите в этом кругу — например, в деревне, офисе или в секторе учреждения — получить репутацию колдуна, вам нужно научиться предсказывать события из жизни окружающих, делать загадочный вид, совершать странные поступки, распускать о себе слухи. Главное, не заиграться с этим, потому что на вас могут начать списывать все несчастья, которые случаются у ваших коллег.

В деревнях много рассказывают: мол, этот человек — колдун. Когда начинаешь копать, выясняется, что человек, к которому ведут все языки, никакой не колдун, а просто о нем так в деревне говорят, потому что надо на кого-то взвалить эту должность. Есть люди, к которым ездят с целью вылечиться. О знахарях и знахарках односельчане могут говорить, что они не только лечат, но и вредят, их могут опасаться и всячески не поддерживать с ними отношения. Народных целителей можно найти, но вредоносные колдуны есть только в рассказах.

Колдун по северорусской традиции — это человек, который специально выучился им быть. У него есть черная книга с дьявольскими текстами, по которой он учится заговорам. Потом он проходит испытание: приходит в полночь в баню, там ему покажется огромное животное — собака, лошадь или лягушка. Он должен прыгнуть в рот этому животному и вылезти через зад и тогда станет настоящим колдуном.

В той же северорусской традиции есть представление о людях, которые могут сглазить. Это не колдун, а просто несчастный человек: уродился такой, или в раннем детстве мать от груди отлучила и снова начала кормить — из-за этого он таким вырос. От него прячут детей и новорожденных телят, фигу ему показывают в кармане, но при этом понимают, что он не со зла.

Ведьмы — это южнорусская традиция. Они в основном женщины, причем не наученные, а рожденные. Чтобы стать ведьмой в южнорусском смысле, нужно, чтобы семь поколений девушек родили вне брака по девочке, и седьмая станет ведьмой.

— Вера в колдовство существует, то угасая, то разогреваясь, в течение долгого времени. В какие-то периоды начинаются погромы или массовая вера. У них есть социальные причины?

— Безусловно. Колдуны и ведьмы — это не единственная категория изгоев. Изгоями могут быть люди других национальностей или страдающие заболеваниями. Например, прокаженных в средневековой Европе тоже выгоняли и убивали. Людей нетрадиционной сексуальной ориентации считали изгоями, а в США в годы маккартизма появилось понятие «охота на ведьм» — все вокруг начали подозревать тайных коммунистов. Сталинский террор тоже апеллировал к архаичным иррациональным чувствам.

Чувство подозрительности соотносится с вполне прагматичным расчетом: «Ага, он подозрительный. Донесу на него и займу его комнату». Так было не только в 1937 году, но и во время ведовских процессов в Европе Нового времени. Вся история человечества говорит нам о том, что причины погромов — кризисные моменты в жизни людей, голод, война, засуха, неурожай. Социальные кризисы приводят к подъему враждебных чувств по отношению к иным среди нас. Люди начинают думать, что если иного как источник зла изгнать, тогда всем будет хорошо. Сожжем домик со старушкой, которая кажется очень подозрительной: наверное, она колдует, и все мы болеем из-за нее.

— Каковы были масштабы преследования ведьм? Не просто так возникла знаменитая метафора «охота на ведьм», «молот ведьм», «новая инквизиция»?

— В XV–XVIII веках было казнено около ста тысяч человек. Последняя казнь ведьмы была в Швейцарии в 1782 году, достаточно недавно. Позже были наказания за колдовство, но не смертные казни. Развивались науки и просвещение, в высшем свете стало стыдно верить в колдовство.

— Если в современной деревне про человека верят, что он колдун, как ему мстят за это?

— Один пример был в моей полевой практике. В деревне в Пермском крае одного человека все считали колдуном. К нему ездили лечиться, решать нюансы в отношениях, он привораживал и делал заговоры. Колдуна особо не трогали, но старались не подходить к нему, вежливо с ним здоровались, при этом держа фигу в кармане — на всякий случай. Но когда в стаде стали болеть коровы, колдуна заставили переехать на другой конец деревни. Конечно, не били и не убивали, но вынудили переехать, и ему пришлось согласиться.

— Как церковь относится к колдовству?

— Исторически церковь считает, что колдовство есть и это грех. В «Книге исхода» сказано: «Ворожей не оставляй в живых». Ворожея — имеется в виду гадалка, тот, кто занимается языческими ритуалами. В Новом Завете есть речь о бесноватых — жертвах колдовства. Считается, что читать заговоры и заниматься целительством грешно. Некоторые священники сейчас сами верят в колдовство и говорят в проповедях, что колдовать плохо. Это зависит от самого священника и от среды, где находится церковь, — не могу сказать, что у патриархии есть свод законов на этот счет. Старообрядцы считают, что колдун, как и коммунист, — это очень плохо, отпевать по-христиански такого человека не будут.

— Где можно увидеть то, что вы изучаете? Жирафа можно увидеть либо в зоопарке, либо в Африке, а где я могу встретить веру в колдовство?

— Она, безусловно, существует в русской деревне и отчасти в городах, среди людей старшего поколения, в большей степени среди женщин, чем среди мужчин. ВЦИОМ проводил исследования на эту тему: верят в колдовство примерно 42% женщин и 29% мужчин, согласно опросу 2016 года.

— А вы верите в данном случае ВЦИОМу? Я без фиги в кармане спрашиваю.

— Я просто передаю эти данные. Сейчас так много всего интересного, что колдуны отходят на задний план. В Рунете множество историй про призраков, ходячих покойников, существ, вызывающих сонный паралич. Есть научное объяснение явления, но людям хочется окружить мистикой свой персональный опыт, не сводить к простому объяснению, которое дают медики или ученые. Работают не только когнитивные объяснения причин несчастий, не только социальная регуляция и попытки нормализовать отношения, но и развлекательная функция, стремление к необычному.

— Ольга, скажите мне ответ на задачку.

— Про сваренного шамана: была женщина, у которой не выздоровела корова; была женщина, которой шаман камлал, и у нее родился ребенок; был мужчина, у которого удача на охоте потерялась, и шаман предложил ему окурить ружье. За всем этим стоят персонажи — подательница детей, хозяйка домашнего скота и хозяин охоты. Кто из троих не получил кусочек шамана?

Шаман камлал в первый раз, но корова не выздоровела. Он камлал во второй раз, и все было удачно. В третий раз он вообще отказался проводить ритуал. Камлание — это общение с тем или иным персонажем верований. Байанаю, духу охоты, не досталось кусочка, поэтому шаман вообще не мог вступать с ним во взаимоотношения и отказался помогать охотнику. Шаман был эдаким акушером-ветеринаром, а все, что касалось сферы промыслов и охоты, была не его специализация. Объяснение для этого — рассказ о его шаманском становлении.

Вы прочитали избранное из разговора Андрея Бабицого с Ольгой Христофоровой в рубке ПостНауки, а послушать интервью целиком можно здесь.