Совместно с издательством «Альпина нон-фикшн» мы публикуем отрывок из книги «Падение Османской империи. Первая мировая война на Ближнем Востоке, 1914–1920 гг.» историка, профессора Оксфордского университета Юджина Рогана, посвященной роли Ближнего Востока в Первой мировой войне, политическим интригам и военным баталиям, развернувшимся на османских землях.

Пережив все августовские кризисы 1914 года, османы оказались в выигрышном положении. Они заручились союзом с могущественной европейской державой, чтобы защитить свои территории от российской агрессии. Они мобилизовали свои вооруженные силы, чтобы заставить европейские державы принимать их в расчет как сильного игрока. Они приобрели два современных боевых корабля, изменивших баланс военно-морских сил в Эгейском и Черном море в их пользу. И при этом Стамбулу удалось избежать втягивания в стремительно разгоравшуюся войну. В идеале османы хотели бы сохранить нейтралитет на протяжении всего европейского конфликта. Лучшим сценарием для них было бы дождаться, когда Центральные державы ослабят армии Антанты и перспектива австро-германской победы явственно замаячит на горизонте, и только затем вмешаться в схватку, чтобы достигнуть своих военных целей с минимальными рисками и потерями.

Однако у Германии были иные планы, в которых ее османскому союзнику отводилась куда более активная роль. После того как немецкие корабли перешли в собственность османов, Берлин начал давить на Турцию, чтобы заставить ее вступить в войну. Единственный вопрос, стоявший перед немецкими военными стратегами, заключался в том, как лучше использовать османского партнера. Некоторые считали, что османы должны открыть новый фронт против русских, чтобы оттянуть на себя часть их сил, направленных против Центральных держав. Это позволило бы Германии нарастить свое присутствие на Западном фронте и более успешно противостоять Британии и Франции. Те же, кто лучше знал османов, понимали колебания Стамбула относительно вступления в войну с Россией. Начиная с 1711 года Османская империя проиграла России все семь войн, и после пережитых недавно военных конфликтов с Италией и Балканскими странами у нее не было уверенности в победе над своим самым опасным соседом. Османы знали, что, если они нападут на Россию и проиграют, их империю ожидает неминуемое расчленение.

Другие стратеги утверждали, что наибольший эффект будет достигнут, если использовать османские войска для стремительной атаки на британские позиции в Египте. Если османы сумеют захватить Суэцкий канал, они смогут прервать британское сообщение с Индией и прекратить поставки людей и техники не только из Индии, но также из доминионов Австралии и Новой Зеландии. Немецкие военные стратеги не питали иллюзий по поводу системы обороны, выстроенной британцами вдоль канала. Однако они делали ставку на «мощное секретное оружие», которое могли задействовать османы, чтобы подорвать британские позиции с тыла.

Помимо своей роли главы Османского государства султан также носил титул халифа, или духовного лидера мировой мусульманской общины. Немцы хотели сыграть на религиозном энтузиазме 12 млн египетских мусульман, а также миллионов мусульман в британских и французских колониях в Азии и Африке, чтобы ослабить державы Антанты изнутри. Нападение на Египет вместе с объявлением джихада, или «священной войны мусульман против неверных», могло спровоцировать восстание среди неспокойного населения Египта и подорвать позиции британцев — по крайней мере так предполагали немецкие стратеги.

Популярный роман Джона Бакена «Зеленая мантия», впервые опубликованный в 1916 году, поразил воображение европейцев описанием скрытой силы исламского фанатизма. «Ислам — это вера воинов, и сегодня, как и в прежние времена, имамы стоят на минбаре с Кораном в одной руке и обнаженным мечом в другой, — с восхищением говорил сэр Уолтер Булливант, шпион в романе Бакена. — Представьте себе, что существует некий Ковчег Завета, который способен заразить последнего мусульманского крестьянина в самой далекой деревне мечтами о рае». Эта вымышленная беседа в романе Бакена состоялась в стенах министерства иностранных дел в конце 1915 года, но в те времена похожие разговоры действительно звучали в правительственных кабинетах в Берлине. Подобные взгляды получили название «исламская политика», и многие немцы были уверены, что именно через «исламскую политику» Османская империя способна принести Германии наибольшую пользу в этой войне[27 ]См., например: Кобрин В. Б., Юрганов А. Л. Становление деспотического самодержавия (К постановке проблемы) // История СССР. 1991. № 4. С. 216–220.. Другие специалисты усматривают в понятийном отождествлении верхушки общества и холопов наследие поздней Византии, где представители знати могли именоваться рабами императора [27 ]John Buchan, Greenmantle (London: Hodder and Stoughton, 1916), 7. Более подробно об исламской политике см. в книге: Tilman Lüdke, Jihad Made in Germany: Ottoman and German Propaganda and Intelligence Operations in the First World War (Münster: Lit Verlag, 2005), 33–34..

Главным идеологом исламской политики в Германии был немецкий дипломат и востоковед барон Макс фон Оппенгейм. Родившись в династии банкиров в 1860 году, он располагал необходимыми средствами, чтобы финансировать свое увлечение Востоком. Первую поездку на Ближний Восток он совершил в 1883 году и с тех пор много путешествовал по всему региону как ученый и искатель приключений. В 1892 году Оппенгейм перебрался в Каир, который до 1909 года служил ему «базой» для путешествий по Ближнему Востоку. Он был плодовитым автором, и на его четырехтомное классическое исследование арабских племен «Бедуины» (Die Beduinen) до сих пор ссылаются многие ученые. Среди его читателей был и Томас Лоуренс, впоследствии прославившийся как Лоуренс Аравийский. Оппенгейм был обвинен немецкими дипломатами в «чрезмерном сближении с туземцами» и отправлен в отставку, однако в 1900 году он сумел завоевать доверие кайзера Вильгельма II, который сделал этого экстравагантного востоковеда своим советником по восточным вопросам. С тех пор каждое лето Оппенгейм посещал Германию и встречался с кайзером, чтобы проинформировать его о состоянии дел в мусульманском мире — к которому Вильгельм испытывал личный интерес после своей триумфальной поездки по Османской империи в 1898 году.

.

Рекомендуем по этой теме:
6339
Экзотические войны

Хотя эту стратегию часто называют «джихадом, сделанным в Германии», многие светски настроенные младотурки также поддерживали идею использования религиозного фанатизма в борьбе против Антанты. Энвер оценил всю силу ислама во время войны в Ливии в 1911 году. Перед отправкой в Ливию он призывал к партизанской войне против итальянцев, но, оказавшись на месте и столкнувшись с местным населением, постепенно начал рассматривать этот конфликт с точки зрения джихада. В своих письмах Энвер описывал арабских воинов в Ливии как «фанатичных мусульман, которые считают смерть от руки врага даром Аллаха» и отмечал их преданность халифу и ему лично как зятю халифа. Джемаль-паша также рассматривал ислам как ключевое связующее звено между арабами и турками и считал, что религиозная война будет способствовать укреплению этой связи. Джемаль утверждал, что «большинство арабов без колебаний пойдут на любые жертвы в этой великой войне за освобождение исламского халифата». Таким образом, влиятельные члены руководства партии «Единение и прогресс» были убеждены в том, что джихад, мощное оружие раннего ислама, может быть возрожден и использован как источник силы в грядущем конфликте с великими европейскими державами[29 ]Эти слова Энвера уже цитировались в первой главе книги (примечание 25); Djemal Pasha, Memories of a Turkish Statesman, 144. Более подробно о взглядах младотурок на джихад см. в научной работе: Philip H. Stoddard, «The Ottoman Government and the Arabs, 1911 to 1918: A Preliminary Study of the Teşkilât-i Mahsusa» (Phd diss., Princeton University, 1963), 23–26..

Но каковы бы ни были надежды, возлагавшиеся на джихад, главной целью младотурков было как можно дольше удержать Османскую империю от вступления в войну. На протяжении всего августа и сентября 1914 года османские официальные лица искали всевозможные оправдания своему бездействию перед все более нетерпеливыми немцами. Главным предлогом была незавершенная мобилизация. Если они нападут на Россию, прежде чем их армия будет приведена в полную боевую готовность, утверждали османы, они рискуют потерпеть поражение, что сделает их скорее обузой, нежели полезным союзником, для Центральных держав. Османы неизменно подчеркивали перед немцами, что по-прежнему рассматривают Россию как основную угрозу для существования своей империи. Однако младотурки умалчивали о том, что в своей попытке устранить российскую угрозу они предложили заключить тайный союз самой России — известие, которое непременно привело бы к разрыву с их новым европейским союзником.

Энвер-паша, самый рьяный сторонник союза с Германией, был первым, кто заговорил о возможности альянса с Российской империей. Пятого августа, спустя всего три дня после заключения тайного соглашения с немцами, Энвер ошеломил российского военного атташе в Стамбуле, генерала М. Н. Леонтьева, предложением заключить российско-турецкий оборонительный союз. К переговорам присоединились великий визирь Саид Халим и соратник Энвера Талаат-паша, а также российский посол М. Н. Гирс. Османы хотели получить от русских гарантии территориальной целостности Османской империи, а также содействие в возвращении трех островов в Эгейском море и Западной Фракии, захваченной Болгарией в ходе балканских войн. В свою очередь, османы обещали полную военную поддержку в военных усилиях Антанты и увольнение всех немецких офицеров и техников, работавших в Османской империи. Энверу, Талаату и Халиму удалось убедить российского посла и военного атташе в искренности своего предложения, и оба российских чиновника пообещали выступить в поддержку предложенного Турцией альянса[30 ]Аксакал, опираясь на российские дипломатические депеши, полностью задокументировал предложения, сделанные османами русским, в своей книге «Османы: Путь к войне» (Aksakal, The Ottoman Road to War, 126–135). Американский историк Шон Макмикин называет предложения Энвера «пробным шаром, потрясающим своим цинизмом»; см. книгу: Sean McMeekin, The Russian Origins of the First World War (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2011), 106–107..

Посол Османской империи в Санкт-Петербурге Фахреддин-бей обратился к российскому правительству с просьбой рассмотреть возможность русско-турецкого союза. Он объяснил министру иностранных дел Сергею Сазонову, что османы хотят получить территориальные гарантии и обещание русских не поддерживать националистические устремления армян в Восточной Анатолии. Однако ни османскому послу, ни российскому послу в Стамбуле не удалось убедить Сазонова. Тот отказался оставлять проект армянских реформ и верить обещаниям Энвера порвать с Германией. Максимум, на что был готов пойти Сазонов, да и то при поддержке союзников России по Антанте, — это гарантировать территориальную целостность Османской империи в обмен на нейтралитет в войне. Но такие гарантии не позволяли османам вернуть их территориальные потери в Эгейском море и Фракии и не защищали их от российских амбиций по окончании войны.

Рекомендуем по этой теме:
74139
6 мифов об исламе

Тот факт, что Сазонов подтвердил приверженность России проекту армянских реформ, только усилил опасения османов по поводу будущих планов расчленения их империи. Таким образом, договоренность с Германией осталась лучшим из возможных вариантов, и в конце августа османы вернулись к своим особым отношениям с Центральными державами. Между тем обращение младотурок за поддержкой к России наглядно показывало, как далеко они готовы были зайти, чтобы остаться в стороне от европейского конфликта.