Главы | Конституция для мошенников

Сохранить в закладки
8552
380
Сохранить в закладки

Отрывок из книги «Моральная экономика. Почему хорошие стимулы не заменят хороших граждан» экономиста Сэмюеля Боулза о том, почему экономические санкции приводят к нежелательному эффекту, а экономисты и философы отказываются от добродетели

Совместно с Издательством Института Гайдара мы публикуем отрывок из книги «Моральная экономика. Почему хорошие стимулы не заменят хороших граждан» Сэмюеля Боулза, посвященной исследованию альтруистического поведения человека и его неэкономической мотивации.

Заметив подозрительное увеличение больничных, которые пожарные брали по понедельникам и пятницам, глава пожарного управления Бостона с 1 декабря 2001 года отменил политику неограниченных оплачиваемых больничных. Взамен он ограничил количество оплачиваемых дней пропуска по болезни двумя неделями в год; пожарным, которые превысят этот максимум, урезали зарплату. Вот как отреагировали на это пожарные: число больничных, взятых в Рождество и на Новый год, выросло в десять раз по сравнению с прошлым годом.

В ответ глава управления отменил праздничную премию для пожарных[]Belkin 2002.». Пожарных это не впечатлило: в следующем году количество дней, пропущенных по болезни, выросло до 13 431 по сравнению с 6432 днями годом ранее[]Greenberger 2003.». Многие пожарные, явно оскорбленные новой системой, начали проверять ее на прочность и отбросили свою этику служения обществу, несмотря ни на что, даже если они сами болели.

Должен признаться, что я могу понять главу пожарного управления. Однажды я предложил своим детям прайс-лист за помощь по дому, благодаря чему они могли бы получить немного больше карманных денег. В ответ дети попросту перестали делать ту работу по дому, которую раньше делали без каких-либо стимулов.

Трудности главы пожарного управления, как и мой провалившийся эксперимент, не исключения. Как мы уже видели, использование явных экономических стимулов и ограничений для того, чтобы заставить людей действовать социально ответственным образом, иногда неэффективны или даже, как показывает пример с бостонскими пожарными, контрпродуктивны. Но проблема ли это? Я убежден, что более серьезные санкции помогли бы решить проблему. То, что пожарные берут много больничных в Рождество и на Новый год не означает, что деньги их не интересуют. Если бы глава управления ввел более серьезные санкции, пожарные почти наверняка отреагировали бы так, как он хотел, даже если бы их чувство долга сменилось чувством злости и недоверия. Экономический интерес возобладал бы над гордостью служения обществу.

Но эти ограничения и стимулы имеют свои пределы. Большие штрафы и драконовские наказания могли бы сдержать наплыв фальшивых больничных, но смогли бы они мотивировать пожарных на неочевидные и трудноизмеримые действия, связанные с опасностью и храбростью в профессии пожарного? Даже если бы этого можно было добиться запредельными штрафами, либеральное общество вряд ли бы это одобрило. Вместо того чтобы пытаться заменить штрафами чувство долга пожарного, главе пожарного управления стоило бы поискать такие меры, которые укрепили бы гражданскую гордость.

В зависимости от того, считаете ли вы реакцию пожарных на стимулы начальства проблемой или нет, вы оказываетесь по ту или иную сторону в некотором древнем и неразрешенном споре в философии управления. Суть спора состоит, грубо говоря, в том, может ли работать конституция, созданная специально для мошенников, и если может, стоит ли жить при такой конституции. Для начала я расскажу замечательную историю возникновения самой идеи конституции для мошенников и ее последующего неожиданного развития в работах экономистов, освободивших рынок от морали и сделавших его недосягаемым для этических суждений, которыми мы обычно руководствуемся в рамках семьи, района или государства[]Похожие истории (но немного под другим углом) были замечательно раскрыты в работах: Dumont 1977; Дюмон 2000; Hirschman 1977.».

Инновация Макиавелли

Политические философы от Аристотеля до Фомы Аквинского, Жан-Жака Руссо и Эдмунда Бёрка рассматривали культивирование гражданской добродетели не просто как один из признаков хорошего правительства, но как его необходимую основу. «[З]аконодатели, приучая [к законам] граждан, делают их добродетельными, — писал Аристотель в «Этике», — и в этом отличие одного государственного устройства от другого, а именно добродетельного от дурного»[]Aristotle 1962, 103; Аристотель 1983, 79.». Веком ранее Конфуций давал советы относительно того, как этого можно достичь, и о тех ловушках, которых следует избегать: «Если править с помощью закона, улаживать наказывая, то народ остережется, но не будет знать стыда. Если править на основе добродетели, улаживать по ритуалу, народ не только устыдится, но и выразит покорность»[]Confutius 2007, 20; Конфуций 2000, 10.»5.

Но из XXI века отсылки к добродетели и стыду как основе хорошего общества кажутся странными, если не губительными. Фридрих Хайек воспевал рынок как «социальную систему, функционирование которой не требует… чтобы все люди стали лучше, чем они есть теперь, но которая использует людей во всем их разнообразии и сложности: иногда хорошими, иногда дурными»[]Hayek 1948, 12; Хайек 2011, 23.». Вслед за крахом биржи в 1987 году New York Times опубликовала статью под заголовком: «Запретить алчность? Нет: усмирить ее». В ней были следующие строки: «Пожалуй, самой важной здесь является идея о разграничении мотивов и следствий. Производные финансовые инструменты привлекают корыстолюбцев так же, как сырое мясо привлекает пираний. Ну и что? Личная алчность может приводить к общественному благу. Задача регулирования рынка ценных бумаг заключается в том, чтобы направлять алчность в правильное русло, а не подавлять ее»[]New York Times 1988.». Один нобелевский лауреат по экономике, Джеймс Бьюкенен, показывал, как это может работать, на примере своего визита в фруктовую лавку рядом с домом в Блэксбурге, штат Виргиния: «Я не знаком с торговцем фруктами лично, и меня не особенно интересует уровень его благосостояния. Он точно так же относится и ко мне. Я не знаю, да мне и не надо знать, каково его положение: ужасающая бедность, большое богатство или нечто среднее между ними. Точно так же и ему абсолютно ничего не известно о моем материальном положении. Однако мы оба можем быстро совершить обмен… поскольку обе стороны согласны с правами собственности, которыми они обладают»[]Buchanan 1975, 71; Бьюкенен 1997, глава 2.».

Фридрих Август фон Хайек, 1981
Фридрих Август фон Хайек, 1981

Юристы в этом отношении не отстают от экономистов. «Если вы хотите изучить право и ничего кроме права, — объяснял своим студентам в 1897 году Оливер Уэнделл Холмс-младший (и каждому поступающему на юридический факультет с тех пор говорили то же самое), — вы должны смотреть на него как плохой человек, который смотрит лишь на то, как имеющееся у него знание позволит ему улучшить собственное материальное положение, а не как хороший человек, который ищет свои мотивы для действий, в рамках ли закона или в более смутных рамках своей совести… Обязанность выполнить контракт в обычном праве означает предсказание того, что вы возместите причиненный ущерб в случае его невыполнения — и ничего больше»[]Holmes 1897.». Хайек приписывал похожий, но несколько более уточненный анализ Адаму Смиту: «Почти не вызывает сомнений, что Смита главным образом интересовало не столько то, чего человек мог бы время от времени достигать, когда он бывает на высоте, сколько то, чтобы у него было как можно меньше возможностей наносить вред, когда он оказывается несостоятелен»[10 ]Hayek 1948, 11; Хайек 2011, 23.».

Долгий путь от аристотелевского Законодателя, прививающего гражданам хорошие привычки, до системы экономического управления и закона для «плохих людей» началась в XVI веке с Никколо Макиавелли. Как и Аристотеля, Макиавелли интересовали общественные установления, которые не допустили бы того, что он называл «разложением», но его совет был иным. Вот как звучит его высказывание, которое предвосхищает афоризм Юма про мошенников (эпиграф к этой книге) более чем на два столетия: «Основателю республики, сочиняющему для нее законы, необходимо исходить из присущих людям дурных наклонностей… Говорят ведь, что голод и бедность побуждают людей к выдумке и изворотливости, а законы склоняют их к добру»[11 ]Machiavelli 1984, 69–70; Макиавелли 2002, 19–20.». Макиавеллиевское «законы склоняют их к добру» может звучать похоже на аристотелевское «воспитание добродетели» у общественности. Но здесь, как и в своем выражении «все люди дурны», Макиавелли использует слово «добро» (buoni) и «дурны» (rei) для описания действий, а не черт характера.

.

Согласно Макиавелли, законы выполняют две функции: создают стимулы и ограничения для сдерживания собственного интереса во имя общественного блага и в то же время поддерживают добрые нравы, от которых зависит эффективность законов, — «добрые примеры [добродетели, virtù] проистекают из хорошего воспитания, правильное воспитание — из хороших законов»[14 ]Machiavelli 1984, 71; Макиавелли 2002, 21.». Макиавелли поэтому принимал синергетическую парадигму, которую я опишу в заключительных главах этой книги, подразумевающую, что хорошие законы и хорошие обычаи дополняют, а не заменяют друг друга.

Никколо Макиавелли, статуя у входа в галерею Уффици во Флоренции, Италия
Никколо Макиавелли, статуя у входа в галерею Уффици во Флоренции, Италия

Тем не менее, по Макиавелли, задача правительства главным образом состоит в том, чтобы побуждать граждан, руководствующихся «естественными и обычными нравами», действовать так, как если бы они были хорошими. Макиавелли ясно утверждает, особенно в «Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия», что не мораль граждан является условием того, что республика хорошо управляется, но, скорее, способность государя «сочинять для нее законы»[15 ]Цит. по: Brenner 2009.». По сравнению с Италией, пишет Макиавелли, Испания и Франция управляются хорошо; но это различие объясняется «не столько добропорядочностью народов, которой чаще всего и в помине нет…», но и существующими в этих королевствах порядками. «Франция, — продолжает он, — подчиняется законам больше всех известных в наше время монархий»[16 ]Machiavelli 1984, 174, 180; Макиавелли 2002, 123, 130.».

Вывод очевиден: гражданами с их обычными склонностями и желаниями тем не менее вполне можно управлять, если их поведение «смягчается… законами». Новой здесь является идея о том, что качество управления в обществе не есть просто сумма качеств членов общества. Хорошее управление зависит не столько от того, насколько хороши составляющее общество граждане, сколько от того, насколько хорошо социальные институты организуют взаимодействие между гражданами.

Современные физики могли бы перефразировать Макиавелли, сказав, что качество управления является эмерджентным свойством политики, то есть свойством общества, которое не может быть полностью выведено напрямую из характеристик граждан, его составляющих. Для Макиавелли хорошее управление, следовательно, является эмерджентным свойством хорошо упорядоченного общества.

Два столетия спусти, радикальная версия этой идеи станет ключевым выводом скандальной «Басни о пчелах» Бернарда Мандевиля. В этой книге эксцентричный голландский врач, переехавший в Лондон, утверждал, что для поддержания общественного порядка добродетель не просто необязательна, а даже вредна. Улей Мандевиля процветал благодаря разнузданной алчности и гнусной конкуренции. Но когда пчелы стали добродетельными, наступила разруха. (Мандевиль не мог знать, что представители рода Apis, из всех видов наиболее склонные к сотрудничеству, генетически не приспособлены к конкуренции). Вывод Мандевиля состоял в том, что, снизив спрос на товары, добродетель бережливости стала источником экономического коллапса; считается, что этот вывод предвосхищает парадокс сбережений, лежащий в основе кейнсианской экономики. Издание «Басни» 1714 года в подзаголовке анонсировало, что книга содержит «некоторые рассуждения, показывающие, как человеческие пороки… могут приводить к пользе гражданского общества и могут приводить к моральной добродетели», в результате чего, писал Мандевиль, «в итоге славным пчелам зло благополучие несло»[17 ]Mandeville 1924, 24; Субботин 1986, 123.».

Бернард де Мандевиль
Бернард де Мандевиль

.

В противоположность аристотелевскому представлению о том, что хорошие законы создают хороших граждан, «Басня» Мандевиля предполагала, что правильные институты могут использовать низкие мотивы для достижения высоких целей. Адаму Смиту осталось объяснить, как именно произойдет эта невероятная алхимия, и объяснение содержится в его знаменитом описании мотивации предпринимателя, потребителя, фермера: «он преследует лишь свою собственную выгоду, причем в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения; при этом общество не всегда страдает от того, что эта цель не входила в его намерения. Преследуя свои собственные интересы, он часто более действительным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится делать это»[20 ]Smith 1976a, bk. 4, ch. 2; Смит 2007, 442.». Конкурентные рынки и защищенные, хорошо определенные права собственности, объясняет Смит, направят общество так, что невидимая рука окажется способной совершить волшебство: «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов»[21 ]Ibid., bk. 1, ch. 2; там же, 77.».

Итак, с правильными институтами самые обыденные мотивы могут иметь возвышенные последствия.

Над материалом работали

Читайте также

Внеси свой вклад в дело просвещения!
visa
master-card
illustration