Совместно с издательством «Strelka Press» мы публикуем отрывок из книги «Необычайно восхитительно: архитектура и власть в Китае» историка, литературоведа, преподавателя колледжа Биркбек Лондонского университета Джулии Ловелл.

Сегодня Китай переживает урбанизацию в масштабах, которых не знала мировая история. В своем эссе синолог Джулия Ловелл анализирует китайскую политику в сфере архитектуры и городского строительства.

Спросите иностранных звезд архитектуры, что привело их в Китай, и вы получите размытые ответы о политической, экономической и культурной открытости Китая, о том, что эта страна движется в правильном русле. «Архитекторы хотят выступать на переднем плане и идти в ногу со временем, — говорит Бен ван Беркель. — И если вы хотите быть таковыми, вы должны знать Китай. В то же время Китай настроен на сотрудничество, улучшение всех культурных аспектов… Надо учиться у Китая. Там не только экономический бум, там есть драйв и амбиции. Он полон энергии и интеллекта». По мнению Рема Колхаса, Китай — это «параллельный мир» по сравнению с «оглядывающимися на прошлое США». «Будучи профессором Гарвардского университета, я более десяти лет потратил на тщательное изучение направления развития Китая. Я уверен, что в конце концов оно будет позитивным». (Ни один гарвардский китаист, посвятивший всю жизнь изучению Китая, не осмелился бы высказать подобное предположение.) «В Китае идут дебаты о прогрессе, который ни одна другая страна не видела, — замечает Дэвид Джаноттен. — Я не хочу сравнивать Китай с Западом. Критика здесь неуместна… Мы должны посмотреть на всю ситуацию вокруг Китая в целом, на все происходящие события. Открытость [Китая] вдохновляет».

Лишь немногие из этих архитекторов честно признают, что привлекательность Китая в качестве рабочего пространства связана с китайским авторитаризмом. Рем Колхас — представитель такого честного меньшинства. «Сегодняшняя архитектура зависит от рынка и его условий, — посетовал он на работу на Западе. — Архитектура превратилась в шоу». В Китае, напротив, архитектор процветает в условиях филантропического деспотизма. «Больше всего в Китае меня привлекает то, что государство до сих пор там присутствует. Оно может выступить с инициативой, масштаб и характер которой практически ни одна структура не в состоянии себе позволить или даже рассматривать… Со своей стороны мы выступаем только с самыми благими намерениями. Но мы не можем отвечать общественным интересам без помощи более крупной структуры, такой как государство. Хуже всего то, что все наши самые радикальные, инновационные и искренние идеи требуют серьезных спонсоров». Насколько мне известно, ни один архитектор не признал, что возможность Китая профинансировать их фантазии в значительной мере зависит также и от дешевой рабочей силы, от поддержки рабочих мигрантов из деревни, которые, несмотря на трудности и опасности работы на крупных объектах, все еще способны зарабатывать там намного больше, чем в экономически отсталой сельской местности. Потому-то они и продолжают стекаться в крупные города, к примеру в Пекин, невзирая на кабальные контракты, отсутствие техники безопасности и плохие жилищные условия, а также исключение из систем здравоохранения и образования, доступных обычным горожанам.

Подобные «рационализаторские» решения не остались незамеченными. Те, кто наблюдает за китайским архитектурным бумом последних лет со стороны, более критично оценивают его связь с государством. Ян Бурума вкратце описал этическую неоднозначность заказа на постройку здания Центрального китайского телевидения, выполненного Ремом Колхасом: «Центральное китайское телевидение — это голос партии, центр государственной пропаганды, орган, который говорит миллиардам людей, что они должны думать. Трудно представить себе первоклассного европейского архитектора, в 1970-х годах возводящего телецентр для генерала Пиночета без потери доверия широких масс населения».

Оу Нин выражается даже намного жестче: «Конечно, архитектура неразрывно связана со столицей и политикой. Олимпийские постройки Китая точь-в-точь напоминают то, что нацисты пытались сделать с Берлином. Всюду политика… Архитекторы стараются не замечать политику за своей работой. Их только заботит, за платил им заказчик или нет. Как раз в этот момент они могут убраться, их дело сделано».

«Новая архитектура Пекина служила исключительно столице и власти. Все иностранные архитекторы, приезжавшие в Китай, сотрудничали с правительством, — добавляет Ма Янь Сун. — Многие иностранные архитекторы просят правительство высказать пожелания относительно проекта, потому что хотят получить работу. Не знаю, почему они не сумели создать к Олимпиаде что-нибудь поинтереснее, почему не спроектировали что-то более простое и менее монументальное. Возможно, в отчаянном стремлении получить эту работу они пытались предугадать желания политических лидеров». (Сам Ма является автором очевидного предложения по преобразованию площади Тяньаньмэнь в парк: вновь озеленить ее, как было до 1949 года.) Другой архитектурный критик полюбопытствовал, войдет ли архитектурное бюро OMA в историю «как тот, кто предоставил китайской телевизионной монополии архитектурнный эквивалент атомного оружия». Реакция OMA на эти упреки более чем противоречива. С одной стороны, Рем Колхас откровенно признает, что его привлекает Китай, поскольку это авторитарное государство. С другой стороны, в публичных заявлениях о проекте здания телецентра Колхас и другие представители бюро OMA старались обойти политическую подоплеку этого заказа. Они либо подчеркивали технические вопросы техзадания, либо представляли Центральное китайское телевидение в качестве прогрессивной, открытой организации, стремящейся к либеральной демократии. Китай, по заявлению представителей OMA, — «это крупнейший развивающийся рынок для телевизионных и прочих цифровых медиа. [Он мог бы] привести мир в цифровое будущее… он может стать первой страной, разработавшей действительно открытые стандарты для своей технологической инфраструктуры». «Руководство Центрального китайского телевидения подошло к проекту с точки зрения функциональной перспективы, — напомнил Дэвид Джаноттен. — Они ясно охарактеризовали процессы создания телепрограмм в Китае: предсъемочный период, принятие решения, съемка и т.д… Они подробно объяснили, как люди общаются, какие заказчики должны находиться неподалеку друг от друга… В общем, мы были удивлены тем, насколько демократичным и открытым оказалось Центральное китайское телевидение, насколько его руководство нацелено на будущее. И речь тут не идет об ограничении информации и представлении реальности под определенным углом. Речь идет о том, как способствовать открытости китайской политической системы, поддержать новый имидж и сплоченность Китая, как Центральное телевидение может способствовать национальному и международному развитию»…

…В 2004 году солдат, ставший писателем-сатириком, Янь Ляньке опубликовал свой пятый роман. Его ранние рассказы о произволе в армии уже вызывали раздражение начальства, но «Радость жизни» в конечном итоге привела к отставке из рядов Народно-освободительной армии Китая. В книге глава маленького городка — человек с амбициями — жаждет приобрести у посткоммунистической России потерявшие свою ценность на родине останки Ленина и выстроить для них мавзолей, чтобы укрепить собственный авторитет, поднять статус города, сделав его привлекательным для туристов — ведь Китай по-прежнему остается коммунистическим. Для финансирования задуманного предприятия он нанимает труппу акробатов-инвалидов из соседней деревни. Шоу уродов приносит стране шумный успех. Пока беззащитных актеров грабят и унижают, на средства от продажи билетов возводится шикарный мраморный мавзолей.

Рекомендуем по этой теме:
1
Нужны ли городу его жители?

Книга Яня Ляньке вызвала столь сильную реакцию со стороны властей, поскольку показала, как китайское правительство расценивает архитектуру и эксплуатирует беднейшие и незащищенные слои населения — и все это лишь в слегка преувеличенной форме. В Китае государственная власть не просто опирается на кричащие фасады современных сооружений. Строительство также поддерживает авторитет правительства менее очевидными, но, вероятно, более фундаментальными путями. С 1992 года китайское экономическое чудо — секрет успеха Коммунистической партии, находящейся у власти целых двадцать лет после распада Советского Союза, — покоится главным образом на лихорадочном развитии архитектуры.

До 1980-х годов земля в Китае не была товаром. Убежденный в том, что частное землевладение представляло собой ключ к капиталистической эксплуатации, Мао после 1949 года запретил продажу или покупку земли. Пока на протяжении 1950-х годов шла национализация частных предприятий, происходил бесплатный дележ первоклассной сельскохозяйственной недвижимости между социалистическими рабочими единицами (данвеями) — разрастающимися территориальными комплексами, в которых находились рабочие места, жилье, места отдыха и даже школы и больницы. В ходе «Культурной революции» партия продолжила гонения на домовладельцев — молодые штурмовики Мао, хунвэйбины, развешивали красные плакаты на дверях немногочисленных сохранившихся в Пекине частных домов, призывая владельцев передать им документы на имущество: «А все без исключения, отказавшиеся от выполнения приказа, будут убиты». Даже после передачи таких документов людей выселяли за город, а их жилье переходило в собственность правительства и сдавалось внаем. Лишь немногим выплачивалась компенсация. Между тем, за городом вся сельскохозяйственная земля раздавалась громадным, подконтрольным партии колхозам, куда входили десятки тысяч индивидуальных фермерских хозяйств. Хотя присоединение к колхозам было условно-добровольным, в реальности выбора практически не было.

В период после кончины Мао Цзэдуна правительство извлекло поразительную выгоду из земли, конфискованной в 1950–1960-х годах. В 1982 году в конституцию по-тихому внесли изменения, чтобы узаконить государственную собственность на все земли сельскохозяйственного назначения. В 1988 году государство приняло новый закон, позволяющий ему извлекать выгоду из такой собственности. Хотя землю все еще нельзя было свободно покупать или продавать, государство уже имело право заключать краткосрочные договоры аренды (сроком до 75 лет). Таким образом, оно получает и средства от сдачи в аренду, и пошлину от сделки, сохраняя за собой право собственности. С 1990-х годов, когда цены на землю стремительно взлетели (с 2003 по 2010 год стоимость недвижимости в Шанхае, например, выросла на 150%; стоимость среднего дома в Пекине теперь превышает размер средней годовой зарплаты в 36 раз, для сравнения: в Нью-Йорке она превышает среднюю зарплату 12 раз), продажа прав на землепользование стала основным источником (вероятно, 60%) доходов государства. А каждое муниципальное правительство старается взвинтить цены на землю (для привлечения бόльших инвестиций) посредством архитектурного украшательства — строительства стадионов, торговых площадей, универмагов, штаб-квартир интернациональных корпораций, глобальных управленческих центров и проч. Для местных органов власти честолюбивые архитектурные проекты превращаются в магический экономический цикл: грандиозные проекты привлекают инвестиции, которые, в свою очередь, обеспечивают развитие инфраструктуры, повышение цен и реализацию еще более грандиозных проектов. Чем более успешен город в финансовом отношении, тем больший контроль над его финансированием можно получить. Правительственные чиновники зачастую выступают партнерами в строительных проектах, представляя партийные интересы на официальном или неофициальном уровне. Потенциальная выгода от такого сотрудничества феноменальна: более половины китайских миллиардеров сколотили состояния на недвижимости (оставшаяся треть обогатилась, работая правительственными консультантами). В 1995 году мэр Пекина был снят с должности по обвинению в получении взятки в размере 37 миллионов долларов от миллиардера-девелопера из Гонконга Ли Ка-Шина за снос нескольких строений Запретного города под строительство колоссального торгового центра высотой 68 метров.

Рекомендуем по этой теме:
10247
FAQ: Сообщества и городская среда

Таким образом, в Китае урбанизация и архитектура — не только опознавательные знаки космополитической современности страны, это еще и материальное жизнеобеспечение однопартийного государства. Из-за отсутствия демократии и прозрачного судопроизводства гражданское общество в Китае противится строительным альянсам бюрократов и бизнесменов с большими связями, даже если они разрабатывают проекты на благо общества. Практически каждый блестящий новый городской торговый центр, тематический парк или коттеджный поселок вырос на земельном участке, полученном в ходе ожесточенной конкурентной борьбы.