Rating@Mail.ru

Главы | Фантастические жидкости

Сохранить в закладки
2900
7
Сохранить в закладки

Отрывок из книги «Жидкости. Прекрасные и опасные субстанции, протекающие по нашей жизни», посвященный жидкостям внутри экранов

Совместно с издательством «Манн, Иванов и Фербер» мы публикуем отрывок из книги «Жидкости. Прекрасные и опасные субстанции, протекающие по нашей жизни», рассказывающей о самых необычных жидкостях, с которыми мы сталкиваемся каждый день.

Мы все знаем: если взять желтую краску и смешать ее с синей, наши глаза воспримут получившийся цвет как зеленый. А если взять красную и добавить к ней синюю, получится фиолетовый. Теория цвета гласит, что любой оттенок можно получить смешением первичных цветов. В печатной индустрии обычно используются голубой, или циан (cyan, C), пурпурный, или маджента (magenta, M), и желтый (yellow, Y) с добавлением черного (K) для управления контрастом. Так же работают струйные принтеры, и поэтому мы видим аббревиатуру CMYK на коробках с картриджами для принтеров. Именно эти цвета печатает на странице ваш принтер, точку за точкой, а в общий цвет их соединяют ваши глаза и зрительная система. Мы давно знаем, что глаз можно обмануть таким способом. Ньютон писал об этом в XVII в., а пуантилисты в XIX в. использовали такой прием в живописи. Главное преимущество этого метода — то, что капельки пигментов физически не смешиваются и их яркость и блеск легко контролировать для создания желаемого эффекта. Теория цвета предсказывает, что можно получить любой цвет, если смешать краски таким способом, при условии, что точки будут достаточно маленькими и располагаться близко друг к другу. Но вот изменить однажды созданный цвет — совсем другое дело. Вам придется физически скорректировать соотношение пигментов на холсте — а значит, придется одни точки удалить, другие добавить. Если, конечно, вы не найдете способа наносить точки с готовыми комбинациями любых возможных цветов.

Так, по сути, и работают жидкокристаллические цветные экраны — и на вашем телефоне, и на телевизоре, и, в моем случае, на спинке кресла передо мной в самолете. Точки мы называем пикселями. Каждый из них имеет три цветных фильтра, пропускающих соответственно один из трех основных цветов. Для экранов основные цвета красный (red, R), зеленый (green, G) и синий (blue, B), отсюда аббревиатура RGB. Если все три цвета излучаются в равных пропорциях, пиксель выглядит белым, хоть и состоит из трех отдельных цветов. В этом можно убедиться, если уронить на телефон маленькую капельку воды и посмотреть сквозь нее на экран. Она сыграет роль увеличительного стекла, и вы сможете разглядеть отдельные группы из трех точек: красной, зеленой и синей.

Если мастерам живописи приходилось ломать голову над тем, как привнести в картины тьму и тень, смешивая краски и изобретая теорию восприятия цвета, то современные конструкторы жидкокристаллических экранов и ученые раздвигают границы воспроизведения цвета применительно к движущимся изображениям. И если в эпоху Возрождения масляным краскам приходилось конкурировать с другими техниками и материалами для живописи, такими как фреска или яичная темпера, то сегодня жидкокристаллические экраны (liquid crystal display, LCD) конкурируют с экранами на базе органических светоизлучающих диодов (organic light-emitting diode, OLED). В этой баталии, которая разыгрывается в каждом новом поколении телевизоров, планшетов и смартфонов, есть даже свой тайный язык. ЖК-экраны, как вам, может быть, доводилось читать в каком-нибудь специализированном блоге, не могут показывать глубокие черные цвета, поскольку поляризаторы, которые не пропускают свет к экрану во время темных сцен, эффективны не на 100%; цвета выходят серыми. Из-за способа создания цвета в ЖК-экранах страдает и яркость некоторых оттенков. Отсюда проблема со шторкой на окне в салоне и с попаданием солнечного света на экран, которое сильно затрудняет просмотр.

Однако экраны становятся всё лучше благодаря великолепным инновациям, которые, по сути, не слишком отличаются от техники послойного наложения масляных красок. Так, добавление слоя с активной матрицей позволяет некоторым пикселям включаться независимо от остальных. При этом отдельные части изображения можно сделать более контрастными, чем другие, вместо того чтобы устанавливать единый уровень контрастности для всей картинки. Это полезно для тех сцен в кино, которые снимаются при неполном освещении. Конечно, всё это делается автоматически на транзисторной технологии — именно это подразумевает слово «активная» в применении к матрице. Кроме того, инженеры научились делать так, чтобы при изменении угла зрения изображение ухудшалось не так сильно. Раньше экран под определенными углами было видно плохо, но теперь в него добавлен «рассеивающий слой», который распределяет свет, покидающий экран, по разным направлениям. По сравнению с этим технология OLED — наследница красных светоизлучающих диодов, использовавшихся в первых цифровых часах, — сегодня более энергоэффективна. Кроме того, в ней доступна гораздо более широкая палитра цветов, да и угол зрения почти не играет роли. Но, несмотря на значительно более высокую по сравнению с ЖК-экранами стоимость, экраны OLED до сих пор не достигли того же уровня яркости.

Возможно, жидкие кристаллы не идеальны, но они представляют собой, по сути, тот самый динамический холст, о котором мечтал Оскар Уайльд. Теперь каждый может завести у себя в холле (или на чердаке) собственный портрет на экране, который будет обновляться ежедневно. Когда жидкокристаллические экраны несколько лет назад стали по-настоящему дешевыми, люди начали дарить их друг другу в виде динамических фоторамок. Но популярными они так и не стали. Мало того, многие их просто ненавидели, как Дориан Грей — свой меняющийся портрет. Я убежден, что причина для ненависти заключалась не в качестве изображения — многие с удовольствием разглядывают себя на жидкокристаллическом экранчике собственного смартфона; дело, скорее, в самой природе таких экранов. Это, по сути, самозванцы, нечто текучее, волшебное и призрачное, что пытается притвориться прочной, надежной и настоящей фотографией момента, застывшего во времени.

А вот в плоских телевизорах та же технология стала невероятно популярной. Согласованное переключение цвета пикселей позволяет телеэкранам демонстрировать движущиеся картинки. Именно благодаря этому мы можем видеть, как актеры разговаривают, жестикулируют и меняют выражение лица, а также (в случае кино, которое я смотрел в самолете) прыгают от дома к дому, спасая мир от вселенского зла. Я, конечно, понимал, что увиденное не происходит на самом деле, это всего лишь набор точек основных цветов, согласно мигающих под сопровождающий саундтрек. Но всё это стимулировало меня и интеллектуально, и эмоционально; я был поглощен происходящим на экране. Однако есть момент, который мне по-настоящему трудно понять. Если сравнить впечатление от просмотра этого фильма в самолете с впечатлением от рассматривания какого-нибудь шедевра живописи, вроде «Воскресения Христа» Тициана, в картинной галерее, то я точно знаю, что подействует на меня сильнее. Боюсь, это будет кино. Я не горжусь этим. Я понимаю, что картины Тициана — великое искусство, а кино про супергероя на десятидюймовом экране — нет. Почему я настолько неглубок? Может ли быть, что на высоте 12 000 м я теряю всякий вкус к искусству? Или всё дело в эмоциональном подъеме, связанном с полетом?

Статичные образы, в частности картины и фотографии, позволяют нам заглянуть вглубь себя и оценить, насколько сильно мы изменились со временем. На протяжении жизни мы неоднократно сталкиваемся с шедеврами, например, Тициана, Ван Гога или Фриды Кало, которые физически остаются прежними, но с годами обретают в наших глазах иной смысл, поскольку мы сами становимся другими, наше восприятие меняется. А волшебные жидкие экраны в самолетах действуют наоборот; они динамичны и предлагают нам живое окно в иной мир. Позволяют убежать от себя. Пролетая над облаками на высоте 12 000 м в затемненном салоне, мы попадаем в фантастический мир. Какое-то недолгое время мы можем действовать как боги, глядя вниз на дела людские сквозь наши жидкие порталы. Мы наблюдаем за людьми, смеемся над их глупостями, качаем головами, видя их безумные поступки. При этом наши эмоции обостряются. Некоторые академические исследования позволяют предположить, что причина тому — сильнейший контраст между чувством близости и симпатии по отношению к героям фильма и жесткой реальностью полета сквозь пространство в трубе рядом с чужими людьми на высоте 12 000 м над землей. Мне это кажется безусловной истиной. Я плачу во время просмотра кино только в самолете; даже самый сентиментальный фильм вызывает слезы, и я готов громко хохотать над комедиями, которые на земле не вызвали бы у меня даже улыбки.

К тому времени, когда мой фильм закончился, Человек-паук, конечно, вышел из испытаний победителем, но в жидких кристаллах передо мной не осталось никаких следов просмотренных сцен. Они погасли; они были готовы принять на себя следующую сказку. Я почувствовал себя менее богоподобным. Я посмотрел на Сьюзен, которая спала, завернувшись в одеяло и приняв позу, казавшуюся удобной, хотя, как я знал по собственному опыту, таковой не была. Я почувствовал искушение приоткрыть шторку и вновь порадовать глаза видом солнечного голубого небосвода, но побоялся разбудить ее. Я попробовал понять, хочется ли мне спать хоть чуть-чуть, и решил попробовать подремать. Я снял ботинки, опустил спинку кресла и постарался забыть, насколько трудно мне обычно заснуть в самолете.

Над материалом работали

Читайте также

Внеси свой вклад в дело просвещения!
visa
master-card
illustration