Гендерные исследования — это междисциплинарная исследовательская практика, в рамках которой общественные явления анализируются с точки зрения социального пола, или гендера, и которая появилась во многом благодаря феминистскому движению. Провокационная публикация фейковых статей в авторитетных научных журналах, посвященных вопросам гендера, породила широкую дискуссию об ангажированности этой области исследований современной повесткой, научных парадигмах и эффективности института двойного слепого рецензирования, проверяющего публикации на соответствие формальным критериям. Тем не менее гендерные исследования позволяют по-новому взглянуть на систему общественных отношений и культурно-социальные процессы в ту или иную эпоху. Рассказываем, что изучают исследователи в рамках этой области.

Мода, мораль и телесность

Примером того, как мода воспроизводит представления о телесности, является кринолин, широкое распространение которого совпало с бытовавшей в XIX веке идеей о женщине как слабом и уязвимом существе. Кринолин — это система из металлических обручей, которая служила каркасом для длинной и пышной юбки и всегда выступала в паре с корсетом, утягивавшим женскую талию, поддерживавшим осанку и создававшим иллюзию хрупкости. Кроме того, считалось, что женщина, которая носит туго зашнурованный корсет и кринолин, полностью закрывающий ноги, обладает строгой моралью. Закованное в металлическую клетку и закрытое несколькими слоями юбок женское тело было парадоксальным образом открытым и беззащитным: нижнее белье в то время представляло собой несшитые полоски ткани, располагавшиеся по бокам бедер. Такой костюм лишал женщину свободы передвижения: обручи кринолина часто не проходили в двери и мешали сидеть; кроме того, конструкция кринолина подразумевала перевязывание коленей тесемками, из-за чего походка становилась семенящей. Дышать в туго затянутом корсете было тяжело, поэтому малейшее волнение грозило женщине обмороком. Таким образом, детали женского костюма поддерживали легенду о женской слабости, эмоциональности и телесной уязвимости и являлись символами моральных ориентиров эпохи. Сокрушительный удар по подобным представлениям о женской телесности в конце XIX века нанес спорт: когда в моду вошел велосипед, появились удобные костюмы, подарившие женщинам свободу движения.

Узнать больше об отношении к женскому телу в XIX веке и трансформации соотношения тела и души в эпоху пластической хирургии

Видеоигры и кинематограф

Гендерные исследования кинематографа начали оформляться в конце 1960-х — начале 1970-х годов, когда возникла потребность в политкорректности и изучении того, как тот или иной гендер представлен в произведениях искусства. Исследователи во многом опираются на психоанализ, в частности на идеи Фрейда и Лакана, и не боятся рассматривать несерьезные жанры. Одной из ключевых работ считается текст Кэрол Кловер «Ее тело, он сам», где она анализирует слэшер — поджанр фильма ужасов, в котором, как правило, присутствует фигура убийцы-психопата, жестоко расправляющегося с многочисленными жертвами. Кловер обращает внимание, что почти во всех слэшерах в конце в живых остается только одна девушка, которая, претерпев мучения от маньяка, наносит ему ответный удар и уничтожает его. С точки зрения Кловер, маньяки, убивая женщин, на самом деле подавляют сексуальное желание, и оружие является фаллическим символом: например, удар ножом — это некая степень проникновения. Невозможность получить сексуальное удовольствие оборачивается стремлением причинить вред, насилие женщине.

Другая исследовательница, Линда Рут Уильямс, рассматривает эротический триллер не как чисто мужской жанр, используя не только категорию «роковая женщина», но и категорию «роковой мужчина» — исследовательница исследует их функции и сравнивает их. Широко рассматривается также тема объективации женщин в массовой культуре. Отдельным направлением является исследование порнографии, которая, с одной стороны, в начале своей истории имела эмансипирующую, освобождающую функцию, а с другой стороны, характеризуется обесцениванием и репрессивным отношением к мужскому и женскому телу, демонстрацией наигранного удовольствия в ситуации, когда телу наносится явный физический ущерб. Интерес к изображению голого тела и насилия над ним вызывается скорее не самим по себе созерцанием обнаженки, а связанными с ним религиозными и другими табу.

Тема гендерных отношений в видеоиграх рассматривается в рамках критической теории. Игры выступают новой средой, в которой гендерные предрассудки и стереотипы реконструируются в явной форме. Довольно долго не было игр «для девочек»: считалось, что приставки и компьютеры — это слишком сложная для них техника, поэтому практически все первые игры были переносом мальчиковой игры в войнушку и были связаны со стрельбой и уничтожением.

Узнать больше о репрессивном отношении к телу и жанрах порнографии, методах психоанализа в Cinema Studies, и гендерных стереотипах в компьютерных играх

Родительство и семья

Исследователи активно изучают трансформации представлений о материнстве в различных культурах и феномены, связанные с ними, такие как чайлд-фри и репродуктивные технологии. Исторически в западной и других культурах в Средние века и раньше материнство не было основным предназначением женщины. Главной задачей семьи было элементарное выживание, поэтому, даже став матерью, женщина должна была продолжать работать так же, как и все остальные. Большинство младенческих смертей приходилось на время жатвы, когда матери уходили работать в поле, оставив ребенка в борозде. Особый статус и занятия, связанные с материнством, начали появляться в эпоху Возрождения, когда зародилась идея о воспитании и образовании наследников-сыновей. Это означало, что мать, чтобы воспитать достойного и удачливого человека, также должна иметь кое-какие знания. Проводником идеи интенсивного материнства был Жан-Жак Руссо, который утверждал, что богатые и знатные женщины не должны отсылать ребенка в деревню к кормилице, а усердно им заниматься. К концу XIX века интенсивное материнство стало идеалом материнского поведения: мать должна была проводить с ребенком как можно больше времени, но главное — распознать его талант и решить, как его реализовать.

Активное материнство было высмеяно Фрейдом, который писал об образе всепожирающей матери. С ростом феминизма женщины все чаще обращались к идее о том, что материнство не их основное предназначение. Вторая волна феминизма отказалась от материнства, так как, по мнению ее идеологов, эта роль слишком много забирает у женщины и ничего ей не дает, а если она все-таки становится матерью, она угнетает своих детей. Третья волна реабилитировала материнство: как социальный институт оно угнетает, но как личный опыт может дать нечто положительное самой женщине. То есть матери необязательно было отказываться от профессии и других способов самореализации с появлением ребенка. Идея материнства как одной из сторон жизни во многом совпадала с советской идеологией, которая, впрочем, зачастую не могла реализоваться. Кроме того, советские женщины стремились родить как можно раньше, потому что было распространено убеждение, что дети у «старородящей» могут появиться на свет больными.

Социолог Ольга Исупова о советском тендерном контракте и консервативном повороте в семейной политике России

Сексуальность и власть

Многие исследования посвящены взаимоотношениям секса и власти. Джудит Батлер говорит о телесности, гендере и сексуальном влечении как о мощных дискурсивных машинах воспроизводства властных отношений. Мишель Фуко утверждает, что наблюдение за нерушимой Дианой власти и сексуальности является наиболее радикальным способом критического мышления, так как оно позволяет не только опровергать существующий порядок, но и вскрывать особенности его функционирования. А новозеландский исследователь Аннамари Джагоз посвятила свою книгу оргазму как предельному элементу сексуальности, формирующему человеческую индивидуальность и выступающему в качестве единственного инструмента освобождения от предзаданных извне норм.

Социолог Дмитрий Рогозин рекомендует 5 книг о политике секса

Трансформация различных моделей маскулинности в контекстах эпохи

Исследования маскулинности, как и в случае с другими направлениями гендерных исследований, были связаны с общественными движениями, прежде всего с гей-движением и движением против дискриминации мужчин. Эти исследования начались во второй половине 1980-х. Основной идеей исследований маскулинности стала оппозиция «женской истории»: так, американская исследовательница-медиевист Франции позднего Средневековья и раннего Нового времени Натали Земон Дэвис говорила, что невозможно изучать исключительно угнетенный пол, угнетенный гендер, так же как социальные историки не могут изучать исключительно крестьянство. За последние несколько десятилетий появилось множество исследований, которые на примере какого-либо кейса освещали тот или иной тип маскулинности в определенную эпоху. Средневековая маскулинность, в частности, рассматривалась в рамках исследований охоты на ведьм и представлялась как стремление мужчин к доказательству собственной сексуальной состоятельности и собственной потенции. В общем и целом существует два представления о мужественности в Средневековье: с одной стороны, гегемонная (ориентированная на силу, власть, обладание женщиной) маскулинность, с другой стороны, альтернативная или логоцентричная маскулинность. Носителями второго типа маскулинности называют представителей средневекового духовенства, которые не должны были продолжать свой род, не должны были обладать женщиной, не должны были демонстрировать доблесть и носить оружие. Тем не менее эти концепции не были воплощены в чистом виде: монахи часто нарушали обет безбрачия и пользовались оружием, а важным компонентом рыцарской маскулинности являлась чувствительность, эмпатия, эмоциональные проявления.

Нормативные модели мужественности изучались и в российском контексте. В книге социологов Елены Здравомысловой и Анны Темкиной рассматривается кризис маскулинности в позднесоветский период, 1960–1980-е годы, и наиболее характерные для него ретроспективные модели мужественности, к которым так или иначе обращались в художественной литературе и публицистике того времени. В публикациях в СМИ мужчины рассматривались как пассивные жертвы собственной биологической природы или структурно-культурных обстоятельств: демографы указывали на самодеструктивные практики, такие как пьянство, курение, «неумеренность в еде», несчастные случаи и рост заболеваемости среди мужчин, а также на демографический дисбаланс, вызванный войнами, репрессиями и низкой продолжительностью жизни мужчин по сравнению с женщинами. Все это повышало символическую стоимость мужчин и вело к проблематизации маскулинности. Послевоенное поколение сравнивалось с нормативными образцами гегемонной маскулинности, выстроенными на основе ретроспективных ностальгических моделей героев прежних дней и образов западной массовой культуры. Среди них образ отца — участника героической индустриализации страны и Великой Отечественной войны, способного на героизм и самопожертвование; образ простого мужика — патриархального крестьянина-труженика; образ аристократа с жесткими представлениями о чести, диктуемыми требованиями дворянского кодекса, а также образ отважного ковбоя из вестернов 1960-х, которые были популярны в среде советских стиляг.