Подборка кино о том, как трудно быть ребенком. В фильмах дети разных возрастов сталкиваются с миром взрослых, насилием, культурой потребления, конфликтами и сложными правилами коммуникации в обществе. Каждая картина — это эксперимент, призванный выяснить, как ребенок понимает себя, другого и как идеология влияет на его взросление.

1

Класс (2008)

Режиссер: Лоран Канте

Фильм рекомендует культуролог Екатерина Деминцева

Это фильм о детях мигрантов. Рассказ о тех, кто родился в европейской стране, вырос в бедном квартале, кто выделял и отделял себя от остального общества. «Почему вы все время ставите в примерах такие имена, как Билл? Почему вы не приводите примеры с такими именами, как Аисата, Фату?» ― спрашивают школьницы африканского происхождения у своего «французского учителя». Фильм «Класс» ― это показанный в миниатюре конфликт французских «буржуа» и «банльезаров», детей из окраинных районов больших городов, заселенных преимущественно выходцами из мигрантской среды. Это не этнический конфликт, а социальный, но в котором обеими сторонами умело используются этнические категории.

Этот фильм интересен для понимания этнической неоднородности пригородов: дети лишь во время матчей по футболу вспоминают, что они «африканцы», чтобы болеть за «своих». В другое время они «местные», из «своего квартала», куда такие, как их учитель, «от которого воняет сыром», лишь приходят на время.

Посмотреть этот фильм надо для понимания ситуации, которая сегодня сложилась во многих странах Европы. Сейчас там живет второе и уже даже третье поколение ― дети и внуки тех мигрантов, которые приехали в 1960–1980-е годы на заработки. Их расселяли в социальные пригороды, которые постепенно становились «мигрантскими гетто». Главный инструмент интеграции детей ― школа, так как в классах тоже в основном концентрировались дети мигрантов. Общество не хотело «впускать» их, да и сами мигранты не стремились интегрировать своих детей в общество. Дети часто так и оставались жителями бедных кварталов, но при этом не хотели быть такими чернорабочими, как их родители. Они заявляли о себе как о равноправных гражданах страны, но многие так и не смогли найти общий язык с теми, кто жил в других, «богатых» частях города. В фильме показан основной конфликт ― социальный, между учениками, жителями бедного пригорода, и учителем, хорошо образованным парижанином. Детьми, готовыми встать на защиту «своего», объединиться против «чужого».

2

Маленькая мисс Счастье (2006)

Режиссеры: Джонатан Дэйтон, Валери Фэрис

Фильм рекомендует психолог Кирилл Хломов

В фильме показана трансформация, переход от восприятия мира младшим школьником — такого прекрасного, в котором, если захотеть, можно стать королевой красоты, надежного и оптимистичного мира с сильными и умными взрослыми — к подростковому восприятию мира и взрослых. Субъективно такой мир становится отталкивающим и опасным, взрослые воспринимаются как слабые неудачники, а подросток и сам отвергает мир и взрослых, используя для этого идеи Ницше. Трудности и испытания, которые преодолевают герои фильма, позволяют им, принимая свои ограничения и недостатки, увидеть и использовать свои сильные стороны, а за счет этого объединиться друг с другом и обрести внутреннюю целостность. В фильме хорошо обыгрывается подростковое восприятие смерти как чего-то несуществующего, игрового и одновременно как способа сообщить о своей боли и страданиях.

3

Мальчик в полосатой пижаме (2008)

Режиссер: Марк Херман

Фильм рекомендует культуролог Оксана Мороз

В фильме Марка Хермана зрителю предлагают прислушаться к переживаниям «других» субъектов тех событий. Его персонажи — дети, живущие в условиях нацистской пропаганды и геноцида и не всегда различающие в этой патологической атмосфере радикальное «зло» и противостоящую ему человечность. Катастрофа, как и травма здесь, — предчувствие неизбежного. Их еще нельзя припомнить, но уже невозможно избежать.

Рекомендуем по этой теме:
11731
FAQ: Детский фольклор

История показана глазами восьмилетнего Бруно, сына коменданта концлагеря. Воспитываемый посредством нацистской пропаганды, этот любопытный ребенок скучает в сельской глуши. Он периодически сбегает из дома, чтобы изучить окрестности, и в ходе одной из вылазок знакомится со своим ровесником, Шмулем. Тот живет за колючей проволокой и носит странную полосатую пижаму — как может догадаться зритель, это роба заключенного лагеря. Впрочем, никакие препятствия не становятся помехой дружбе. Заканчивается она трагично. Шмуль рассказывает, что его отец пропал, и Бруно решает помочь в поисках. Сделав подкоп, он попадает на территорию лагеря, переодевается в «пижаму» и вместе с другом принимается изучать бараки. В этот момент охрана лагеря отправляет заключенных к газовым камерам. Мальчики погибают, а семья Бруно остается один на один со своим горем, рукотворным и невосполнимым.

Фильм получил ряд негативных рецензий. Критики увидели в нем попытку отказаться от описания Холокоста как преступления против человечности и заменить его сомнительной с моральной точки зрения скорбью по судьбе немцев-нацистов. На мой же взгляд, этот шаг — демонстрация движения навстречу гуманности, которой могут сопровождаться если не исторические дискуссии о событиях прошлого, то обсуждение посткатастрофического настоящего.

4

Эксперимент 2: волна (2008)

Режиссер: Деннис Ганзель

Фильм рекомендует философ Роман Гуляев

Режиссер Деннис Ганзель переносит в современную Германию события полувековой давности в школе Пало-Альто ― эксперимент 1967 года «Третья волна», ― которые, в свою очередь, легли в основу повести Тодда Страссера «Волна» (The Wave, 1981).

Сюжет фильма встраивается в один ряд с экспериментом Милгрэма (1963) и Стэндфордским экспериментом (1971). Эти социально-психологические исследования были призваны ответить на вопрос, как далеко способен зайти обычный человек, если некий авторитет требует от него совершить действия, сомнительные с точки зрения морали. В эксперименте Стэнли Милгрэма испытуемый должен был задавать незнакомому человеку (якобы такому же добровольцу), находящемуся в другой комнате, задачи на запоминание. В случае неправильных ответов его просили запускать генератор, который бил отвечающего током, и постепенно увеличивать напряжение. До начала эксперимента испытуемому объясняли, какое напряжение представляет угрозу для здоровья и может привести к смерти, однако, если находившийся рядом экспериментатор просил продолжать, 65% испытуемых послушно нажимали переключатели, невзирая на то, что из соседней комнаты переставали поступать ответы, раздавался стук в стену и, наконец, наступала тишина.

Стэндфордский эксперимент Филипа Зимбардо, изначально рассчитанный на две недели, состоял в том, что 24 добровольца были поделены на группы «заключенных» и «охранников». Первых одели в одинаковые грубые халаты и тапочки, присвоили вместо имен номера; вторым объяснили, что их задача — создать у «заключенных» чувство страха, тоски и беспомощности всеми доступными способами, корме физического насилия. «Заключенные» должны были «заслужить» право умыться или спать на чем-то кроме бетонного пола. На второй день в «тюрьме» начался бунт, ради подавления которого «охранники» добровольно остались на сверхурочную службу и проявили незаурядную смекалку. На четвертый день был обнаружен заговор «заключенных» с целью побега. «Заключенные» объявляли голодовку, предавали друг друга. Для «охранников», в числе которых был сам Зимбардо, обещанное денежное вознаграждение быстро отошло на второй план по сравнению с удовольствием от погруженности в процесс, около 30% из них начали проявлять садистские наклонности. На шестой день эксперимент пришлось прекратить.

Рекомендуем по этой теме:
15429
Главы: Групповые эффекты

На этом фоне эксперимент «Третья волна» (проходивший, кстати, в том же городе, что и Стэндфордский проект) школьного учителя истории Рона Джонса может показаться довольно умеренным. Ученикам не предлагалось мучить или контролировать друг друга — им всего лишь была предложена объединяющая идея, символ, который гарантировал бы их отличие от всех остальных. Вместо фигуры ученого, удостоверяющей, что все происходящее «нормально» и «правильно», над ними находилась фигура учителя. Совместное скандирование лозунгов, специальное приветствие для участников группы, общая эмблема, ответственные поручения для общей пользы — все это демонстрирует разобщенным индивидам силу дисциплины и объединения, а также соблазн принадлежности к «чему-то большему», более осмысленному и значимому, чем повседневное существование. Следующий шаг к этому «большему» — вербовка новых участников, слежка и доносы на «сомневающихся», изоляция всех, кто может помешать росту «движения». Разумеется, инициативе Джонса можно предъявить претензии как минимум с точки зрения историцизма: можно ли продемонстрировать причины поддержки гражданами Германии нацистского движения посредством школьников, которые не включены ни в трудовые, ни в политические отношения, не испытывают ресентимента от проигранной войны и тому подобное? Однако исследователи тоталитарных режимов, в частности Ханна Арендт, не без удивления отмечали, что главным мотивом для простых граждан была не экономика и не улучшенные бытовые условия, а именно трудноописуемое чувство осмысленности своей жизни, готовность идти за теми, кто «уловил веяние Истории» и уверенно говорит от ее имени.